Я ведь забрал с собой почти все силы… У Хорунженкова только одно отделение, горные пушки, которые мы почти целиком закопали в землю, да пулеметы, которые я, подумав, тоже решил оставить.
Слишком важно было, чтобы город не взяли с наскока и чтобы в то же время у меня под рукой осталось достаточно людей для атаки… Позади ударили первые выстрелы. Только бы техника не подвела, только бы спасенные казаки, которых я отрядил на поднос снарядов, не струсили. Время шло, а пушки продолжали бить — значит, наши еще живы.
* * *— Ждем, братцы! Ждем! — капитан Хорунженков ходил по окопу за горными пушками и сам поверить не мог, что такое происходит.
Их ведь всего десять человек! Просидевшие больше месяца на голодном пайке помощники не в счет, таскают снаряды, и то ладно.
Очень хотелось ответить, но тогда японцы не успокоятся, пока не подавят их, а полковник приказал… Хоть умри, а кровь врагу пустить надо. Вот Хорунженков и ждал.
— Господин капитан, может, пора? — ефрейтор Жирков растирал по лицу комья налипшей грязи. Да уж, распутица сейчас, не приведи господь.
"Капитан улыбнулся, потому что именно в этот момент вражеский командир двинул своих вперед. Перебежками, сначала длинными, потом все короче и короче. В небольшой ложбинке перед воротами скопилась уже почти целая рота. Они еще не понимали, почему перед ними окопы, но из них до сих пор не донеслось ни одного выстрела. Крик! Японцы побежали вперед, и капитан махнул рукой, раскрывая сразу все свои орудия.
Вот только враг оказался не лыком шит — всего два десятка, но они добежали до их позиций. Знали, что только впереди есть спасение, и поэтому шли до конца. Сами маленькие, но их штыки вовсе не казались игрушечными.