Убедившись, что пристегнута правая, рабочая рука, он задумчиво посмотрел на так же пристегнутые лодыжки и, вздохнув, попытался вспомнить, что же все-таки произошло.
Как назло, ничего толкового в голову не приходило. Он откинулся на подушку и попытался расслабиться. Но предоставлять такой роскошной возможности ему никто не собрался. Дверь из матового бронестекла с тихим шипением ушла в сторону, и в палату вошли сразу трое. Молодая, стройная женщина в медицинском халате и двое крупных, широкоплечих мужчин. С первого взгляда становилось понятно, что это не санитары.
Встав так, чтобы моментально блокировать любую попытку пленника причинить вред врачу, они молча наблюдали, как женщина быстро и профессионально считывает показания приборов. Убедившись, что пациент жив и почти здоров, она повернулась к молчаливым охранникам и, кивком головы дав понять, что все в порядке, скрылась за дверью. Дождавшись, когда дверь за ней закроется, молчуны дружно повернулись к пленнику и шагнули к кровати.
Заменив браслеты на ногах на короткие кандалы, они ловко перевернули его на живот и, сковав руки за спиной, поставили на ноги. Понимая, что спорить или возмущаться в данном положении глупо, он молча перенес эту унизительную процедуру, решив дождаться встречи с тем, кто командует всем этим спектаклем. Конвоиры поставили его на ноги и подтолкнули к дверям. Из-за кандалов он был вынужден делать быстрые, семенящие шаги, но даже теперь продолжал молчать.
Оказавшись в мрачном, почти пустом помещении, он покорно уселся на указанный стул и, дождавшись, когда конвоиры выйдут, огляделся. Железный стол, прикрученный к полу, два таких же стула, зеркальное стекло на боковой стене и видеокамера в углу, под потолком – вот и вся обстановка. На краю памяти промелькнуло название подобных помещений: допросная комната. Уже что-то. Выходит, он оказался в руках каких-то властей. Но почему? Что такого он успел натворить, что его содержат как опасного преступника?
Ответов не было.