Больше всего я боялась, что все узнают о том, что было на собрании, но похоже Никита говорил правду. Никто из членов клуба не станет распускать сплетни, это не в их интересах. Тайный закрытый клуб на то и закрытый, чтобы оттуда не просачивалось ничего лишнего. А додумывать никому не запрещается.
Никита выходит из машины, окликает меня.
— Маша, подожди! — и когда я останавливаюсь, подходит и берет за руку. — Пойдем.
В памяти всплывает, что он точно также водил за руку Лию. Ну пусть не так же, пусть больше держал за локоть или подталкивал.
Не хочу, чтобы он это заметил, инстинктивно дергаю рукой. Но Ник держит крепко, и в учебный корпус мы входим почти как настоящая пара.
В ушах у меня стоит непонятный гул, сердце глухо стучит в груди. На пороге от волнения спотыкаюсь, Топольский меня придерживает.
— Не спеши, мы не опоздали, — говорит так, чтобы слышала только я.
Доводит до аудитории и когда хочет забрать руку, мне вдруг становится страшно. Сжимаю пальцы, не отпуская, на долю секунды наши взгляды скрещиваются.
— Не бойся, Маша, они ничего не могут тебе сделать при всех, — говорит он негромко.
— Браслет, — отвечаю одними губами. Наверное, у меня слишком испуганные глаза, потому что Никита не уходит.
— Теперь они играют со мной. Не с тобой, — Ник аккуратно высвобождает руку, делает вид, что меня целует в висок.
Кто мне искренне рад, так это Оливия. И я ей очень рада. Мы бросаемся обниматься, и я испытываю острую тоску по своей жизни в кампусе. Даже по дежурству в столовке скучаю.
Оливка скользит взглядом по моей руке, останавливается на браслете. Осторожно касается его пальцами, смотрит непонимающе. Молча несколько раз закрываю и открываю глаза.
Еле заметно качаю головой, показывая, что не могу говорить, она понятливо моргает.
Потом. Мы обязательно потом поговорим.
На большом перерыве Оливка бежит в столовку, а меня в коридоре ждет Никита. Снова переплетает пальцы, и у меня снова кровь начинает стучать в висках. Ничего не меняется, а я так надеялась, что привыкну...
Мы тоже идем в кафетерий, занимаем тот же столик, за которым всегда сидел Топольский. Он отходит к кофемашине, а я смотрю, как Оливка быстро наполняет тарелки.