Меня продолжает тошнить до тех пор, пока то немногое, что я съела за сегодня, не оказывается на дне унитаза.
Я совсем забыла, каково это – иметь дело со Сноу. Поэтому мы собрали так мало средств? Потому что он захотел поиграть в свои жестокие игры и уговорил спонсоров подождать?
Какой же он ублюдок, господи. Кастил не может опуститься еще ниже.
«Может, – шепчет подсознание. – И он может сделать так, что ты будешь молить о пощаде, если того захочет его извращенная натура».
Я сползаю на пол и обхватываю плечи руками, крепко-крепко, словно боюсь, что вот-вот рассыплюсь на кусочки.
«Тебе надо быть сильной, Катерина. Готова ли ты потерять свою гордость взамен на спасение единственного наследия твоего отца?»
Я горько усмехаюсь.
Гордость? Дело не в гордости.
Дело в том, готова ли я умереть снова, если увижу его вновь.
Вышагивая по тускло освещенной гостиной, я смотрю на свой телефон, который сжимаю в руке уже… черт знает сколько времени.
Прошло три дня с того момента, когда мне пришли сообщения от самого Дьявола.
Сегодня я сходила на завтрак с Эммой, чтобы как-то отвлечься от демонов, сидящих на моих плечах и шепчущих всякие гадости. Самый сладкий в мире латте почти привел меня в чувство.
Почти.
Я смотрю на Мари, а она улыбается, нарезая мне авокадо, в то время как мама завершает дела в своем ноутбуке.
– Мне помочь тебе с соусом? – спрашиваю я сестру.
– Нет. Ты умудрилась испортить мои прекрасные тортильони. Теперь я могу доверить тебе только смешение ингредиентов, – она протягивает мне ложку с гуакамоле.
– Прекрасно, Мари. Как и любая твоя еда. Я буду скучать по ней.
– Даже больше чем по мне? – она улыбается, но я вижу, как ее взгляд тускнеет.
– Извини, но твой брауни священен, – шучу я, пытаясь разрядить обстановку. – Я не могу любить кого-то сильнее его.
Мама наконец отвлекается от своего ноутбука.
– На какой день ты взяла билеты?
– Рейс в воскресенье утром.
Я вздрагиваю, когда Мари вдруг с грохотом роняет ложку.