Она начинает сильно дрожать, стоит мне всего лишь облизнуть свои пальцы, покрытые ее соками.
– Скажи, – толчок. – Это. Мне нужен твой голос.
Я вхожу быстрее и интенсивнее, пока мой большой палец играется с ее набухшим клитором. Ее голова запрокидывается назад, она громко стонет:
– Пожалуйста, трахни меня, Кастил. Пожалуйста, дай мне кончить.
Блядь.
Я ожидал, что продержусь дольше, учитывая, сколько раз я брал ее ночью, но мне хватает лишь пары секунд после того, как ее киска сжимает меня, высасывая каждую каплю моей спермы.
Я наклоняюсь, чтобы взять ее за горло и поцеловать. Котенок садится на мои колени и принимает каждое мгновение моего жестокого поцелуя. Она любит, когда я кусаю ее, каким-то странным образом ее сексуальные наклонности совпадают с моими.
Она вся идеально совпадает со мной.
Я беру в рот ее безымянный палец, на котором красуется мое кольцо, и облизываю его, вырывая из Кэт тихие вздохи.
– Снова? Ты же только что…
– Мне недостаточно, – я купаюсь в дымке ее похоти и приказываю: – Оседлай меня как хорошая девочка, Катерина. Я хочу увидеть, как ты прыгаешь на моем члене.
Ее глаза сверкают. Я думаю, что она оттолкнет меня, как делает каждый раз после нашего секса, но вместо этого Кэт поднимается и медленно опускается.
– Вот так, детка. И еще раз.
Она слушается и продолжает делать это до тех пор, пока мы оба не кончаем.
– Не делай так больше, – просит она тихо, кутаясь в одеяло.
В глазах темнеет. Она отталкивает меня. Опять.
Я пошел к психотерапевту, чтобы тот сказал, как мне стоит вести с себя с Катериной, как не отпугнуть ее. Мозгоправ не одобряет мои методы по возвращению Кэт в Англию, но иначе она не вернулась бы ко мне. Я хорошо знаком с ее гордостью: она бы скорее умерла, чем вернулась ко мне добровольно.
"«Тогда не давите и позвольте ей убедиться в том, что она в безопасности».
О, я стараюсь не давить. Я, блядь, очень стараюсь.
– Твоя просьба звучит не очень убедительно, Катерина. Не после того, как ты распалась в моих руках. Трижды.
Прекрасный розовый оттенок покрывает ее щеки, и я останавливаю себя от выпада в ее сторону. Ей исполнилось двадцать пять, но Катерина ни капли не изменилась.