Я все понимаю, но если соблюдать технику безопасности, то она в доме как в крепости. А на случай появления новых промороженных ходячих мертвецов… посмотрим, что гимназист нам сегодня скажет.
– Я рада. – Мила поднялась с кресла и, подойдя, обняла меня сзади. – Я тебя люблю, наверное. И мне здесь страшно жить, а с тобой спокойно и хорошо. Это то, чего мне никак не хватало все эти четыре года, что я здесь.
– Когда за вещами поедем?
– Я завтра в последний раз на работу выйду – и оттуда домой. А ты меня тогда из дома забери, хорошо?
– Хорошо, как скажешь.
Ну вот с отношениями и определились, стоило только задуматься. Это, наверное, хорошо. Мила вернулась в свое кресло, а я взялся перезаряжать патроны.
Саня закончил наматывать свой амулет в двадцать минут второго, я на часы посмотрел. Спустился вниз и величественно заявил:
– Вы давайте отсюда, а то наводки от вас пойдут.
Спорить мы не стали, поднялись в магазин. Там, опять вскипятив чайник и разлив чай по кружкам, Мила спросила:
– Что ищем?
– В доме есть тайник, скорее всего в подвале, – взялся я объяснять.
– А точно есть?
– Процентов на девяносто. Иначе зачем сюда так активно лезли?"
"– А что может быть в тайнике? Серебро мешками? – изобразила вожделение Мила.
– Ни малейшего представления не имеем, – развел я руками. – Что угодно, от серебра до наркотиков. Тут сначала «спартаковцы» сидели, слышала про такую банду? Нет – и не надо.
– И что с Патрулем не так?
Историей дома я все же поинтересовался, так что дальше взялся рассказывать с чужих слов. Со слов Сани, если конкретно.
– Командир роты, Крест, работал на Город. И не продался, похоже, а с самого начала был их агентом. Роту подобрал под себя. Когда уроды восстали, Город планировал двинуть на Форт, Крест должен был что-то там сделать, как говорят, диверсию какую-то.
Я не стал добавлять, что еще и Лигу подозревают в связях с Городом. Цепочка-то тянется все дальше и дальше.
Саня провозился в подвале полчаса, не меньше. Потом долго ползал на четвереньках со своим амулетом по магазину. Когда он покончил с магазином, вид у него был заметно измученным.
– Или ничего нет, или защита такая, что из наших никто не пробьет, – сказал он устало.