После этого со спокойной душой вернулся в бар и встал за стойку. Обеденное время уже закончилось, только за одним столиком пил пиво заместитель заведующего Арсеналом Леонид Смирнов.
– Вань, ты иди продукты пока разбери, – предложил я помощнику и убрал «Шершень» под стойку к его брату-близнецу, имевшему только одно весьма существенное отличие – вместо банки с шарами у него был баллон сжатого воздуха.
Грачев взял ключи и отправился разгружать УАЗ; я повернулся к вставшему из-за стола Смирнову.
– Еще пива?
– Да, Слава, налей светлого, будь любезен.
Я открыл кран и принялся качать помпу, наполняя бокал. Пены почти не было, но люди приходили ко мне пить пиво, а не любоваться пузырьками. Что же до недостатка газов, так вкусы у всех разные, для кого-то пиво без азота – это и не пиво вовсе, а кто-то натуральный продукт предпочитает.
Впрочем, предпочитать люди могли что угодно, особого выбора у них в любом случае не было. Помимо пивоварни в Ключах, местных конкурентов у меня не имелось, торговцы же связываться с пивом не любили и везли водку.
Я принес Смирнову его пиво, забрал пустой бокал и спросил:
– Что-то еще?
Лысоватый невзрачный дядька в заляпанном масляными пятнами камуфляже покачал головой и полез в карман за кошельком.
– Остаток на мой счет запиши, – попросил он, выкладывая на стол золотую пятирублевку царской еще чеканки.
Я забрал монетку, кинул ее в кассу и сделал отметку об остатке в гроссбухе.
Заглянул Иван, спросил:
– Дядь Слав, может, пока чан почистить?
– Иди, – разрешил я, а сам, пользуясь отсутствием клиентов, заглянул на кухню и попросил повариху сварить порцию пельменей. С самого утра маковой росинки во рту не было.
Смирнов вскоре допил пиво и ушел, за окном рыкнул и постепенно затих двигатель его рыдвана.
Все, у меня обеденный перерыв. До вечера вряд ли кто зайдет, если только заказ забрать.
Я задумался, не выпить ли пива, но вместо этого достал термос и налил чаю. Тетя Маша принесла тарелку с пельменями и пару ломтей свежего хлеба, как раз и перекусил. Потом подошел к окну, взглянул через изморозь на улицу и поежился.
На душе было неспокойно.