– Ему почти двадцать один.
– Он, похоже, отстает в развитии. Он еще ребенок.
– Георг Людвиг, как ты можешь такое говорить?
– Да он манерничает! Наряжается! Машет руками!
– Право же, он грациознее, чем его отец.
– И вы думаете, что от этого он становится мужчиной?
– Я считаю, что он вполне взрослый для брака, и Каролина будет для него хорошей женой. А ты что скажешь? Предупреждаю, надо действовать быстрее, не откладывая надолго.
Георг Людвиг хрюкнул.
– Я хотела бы, чтобы ты не испускал эти свинские звуки, – взорвалась София.
– У меня есть дела поважнее, чем думать о женитьбе Георга Августа.
– Это дело касается престолонаследия.
– Престолонаследия! Вы помешались на этой идее.
– Ты должен признать, что стать королем Англии, несомненно, более привлекательная перспектива, чем быть курфюрстом Ганновера.
– Нет! Нет. Это не для меня.
– Я удивляюсь тебе. У тебя совсем нет честолюбия?
– Я доволен своим положением.
– Доволен! Периодически воевать и жить как простой солдат? Да, я вижу, тебе вполне этого хватает.
Едва заговорив, София поняла, что делает глупость. Но она еще не оправилась после болезни, и вид Георга Людвига, развалившегося на стуле, раздражал больше обычного. Потеряв горячо любимую дочь, она ожесточилась.
Почему София Шарлотта должна была умереть, а этот чурбан остался? Почему она теряла детей, которых любила, а те, о которых она меньше всего заботилась, оставались в живых?
Георга Людвига, судя по его виду, нисколько не тронули ее упреки. Он зевнул.
– У меня много дел, – сказал он.
– Но как ты относишься к моей мысли женить Георга Августа?
– Я займусь этим, когда буду готов.
Он зацепился ногой за стул, отодвинул его в сторону и с размаху захлопнул за собой дверь.