Надо обойти дома, в которых остались жители, порасспросить, не видели ли они чего подозрительного этой ночью. Ворона, понял?
— Так точно, господин начальник полиции!
Калач прошел к машине, бросил чемодан на заднее сиденье, сам устроился на месте переднего пассажира.
Автомобиль пошел к центру поселка.
Глава четвертая
Наутро в воскресенье 21 сентября дежурный по отряду доложил Осетрову что в ночь с базы ушли еще двое бойцов. Это были мужики из Павлинки, семьи которых выжили. Еще двое самовольно не пошли, дожидаются командования, хотят заявить о своем нежелании продолжать службу и получить разрешение уйти.
— Как ушли? — спросил Осетров.
Дежурный из числа солдат, выведенных из окружения лейтенантом Образцовым, только пожал плечами.
— Собрали вещи, забрали ружья свои, лошадей и ушли.
— Как они прошли пост охранения? Почему, черт побери, их не остановили?
— Пытались, но они и слушать ничего не хотели. Сказали дозорным, что здесь делать нечего. Надо семьи уводить как можно глубже в леса, пока каратели не нагрянули вновь и не перебили остальных.
— Где те двое, что хотят получить разрешение?
— Да тут недалеко.
— Давай их ко мне.
Весть об уходе бойцов из Павлинки мгновенно разлетелась по всему лагерю, и там царила суматоха.
Людей, желавших уйти, встретили командир отряда и политрук. Говорили они довольно долго, но бесполезно. Мужики стояли на своем. Мол, мы не обрываем связь с отрядом, спрячем семьи в лесах и вернемся. Но верилось в это с трудом.
Командиру пришлось отпустить их. Можно, конечно, заставить людей, да проку от них никакого не будет.
Так, на воскресенье отряд не досчитался двенадцати бойцов. Теперь он насчитывал всего семьдесят три человека. Сложилась очень напряженная ситуация.
В штабную палатку зашел лейтенант Образцов:
— Здравия желаю!
Осетров и Карасько поприветствовали офицера.
Образцов сел на лавку и проговорил:
— Мои опасения оправдались. Уходят-таки люди из отряда.
Командир отряда вздохнул и сказал:
— Да, уходят. Ты оказался прав, лейтенант. Если еще и ты уведешь двенадцать своих бойцов, то отряд можно будет распускать.
Лейтенант достал кисет.
— Разрешите?
— Кури, — сказал Осетров.
Политрук отошел к открытому окну палатки. Он не курил.
Образцов же свернул самокрутку, прикурил, затянулся, выпустил дым и сказал:
— Я не стал бы настаивать, Павел Дмитриевич. Ночь выдалась как никогда длинной и бессонной. Было время все обдумать.