Приз, да всякие подарки от разных контор… Голодать не будешь даже с десятью детьми.
– Ты, когда говоришь, у меня в голове всё складывается. – Сказала Айра. – А после я начинаю смотреть по сторонам, и у меня снова всё разваливается.
– Это потому что у тебя в голове всякий шум, и он пачкает изначально чистую картинку. Ну вот, например, ты смотришь на девочку в лимузине, и думаешь не о том, что у неё, как и у любого человека свои проблемы и ещё неизвестно поменялась бы ты с ней если бы знала о всех её бедах, а думаешь о красивой машинке, об одежде, статном шофере, потом мозги перескакивают на собственную убогую квартирку, и скромный быт.
– Скажи, ты кто? – Айра сидела, сжавшись словно в ожидании удара. – Ты только не ври, ладно? Я не могу слышать вранья. С тех пор, как мама сказала, что уезжает к тёте Митре…
– Я? – Алексей хмыкнул. – Воин я, малышка. Просто воин. Да, в чинах и орденах, но каждый раз, когда я дерусь, я в итоге делаю это для того, чтобы моя страна была в безопасности. Даже если она, вот как сейчас за много километров отсюда.
Этап финишировали где-то в третей десятке, но были и те, кто, ввязавшись в свалку, просто не дошли до финиша, оставшись грудой железа на обочине.
После трёх этапов организаторы решили устроить день отдыха и технического обслуживания, и Сиди решил с помощниками частично перебрать ходовую, так что механики быстро нашли себе занятие. Охрана бдила по периметру площадки и единственно кого допускали до водителей, были журналисты разных изданий.
Алексея, как и всех пилотов посадили под огромным навесом, поставили рядом ещё пару стульев, столики с напитками и фруктами, и на три часа отдали на растерзание журналистам, которые конечно сначала ринулись к знаменитым гонщикам – Леболу Тасо, и Гури Ласско, которые уже участвовали в Великих Гонках. Затем постепенно стали перемещаться к менее именитым пилотам, пока не дошли до Алекса и остальных.