Хотя только ли теперь?
— Кто, Риша? — коротко спрашивает Макар, спустя минут пятнадцать дороги.
— Папа. Ногу сломал вроде бы… Господи, Влад! — я поднимаю глаза вверх, словно над головой не крыша автомобиля, а голубое небо и обернувшись, пытаюсь нащупать свою сумку. Тяну за ручку, она наклоняется, и половина содержимого разлетается, падая на пол.
Знаете, когда ты долго-долго держишься, уверяя себя, что все под контролем, а оно, то, что под контролем, летит на бешенной скорости куда-то в тартарары и ты понимаешь, что просто не в силах остановить этот чертов снежный ком обстоятельств? Если вам знакомо это чувство, то вот оно сейчас со мной.
Макар съезжает на обочину и включив аварийку, поворачивает мое лицо к себе за подбородок твердой рукой. Я попадаю в плен голубых глаз и на последних остатках самообладания пытаюсь вынырнуть из этого озера, но там, в этой небесного цвета глубине Арине Тумановой слишком комфортно, и я эгоистично желаю находиться подольше в этом все дозволенном забвении.
— Все будет хорошо, Арина. Твой отец жив и здоров, а кость срастется, он ведь еще совсем молод, — уголок рта ползет вверх, вызывая ворох воспоминаний, что в последнее время, сопровождают меня с завидной регулярностью.
— Переломы ведь бывают разные, да? — все же спрашиваю, пропуская в голосе надлом. Нет сил контролировать себя. Не сейчас.
— Да, но Григорий абсолютный везунчик! — шутит, пытаясь успокоить и я почему-то улыбаюсь, — Успокойся, моя девочка, — произносит куда серьезнее, — мы сделаем все, чтобы помочь твоему папе.
Я лишь сглатываю и поспешно киваю, не в силах ничего ответить. Макар переводит взгляд на мои губы, которые я инстинктивно облизываю и сжав челюсть, выдыхает. Он проводит ладонью по моей щеке, а меня ведет от этой ласки.
— Надо ехать, — произношу давно предавшим меня голосом, когда большой палец Ветровской руки оглаживает ямочку под нижней губой, — я сажусь ровно, откинувшись в кресле и сжимаю руки в кулачки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Я будто наказываю себя этой болью за слабость, силясь напомнить собственной предавшей меня памяти, что с этим мужчиной будет больно стократ сильнее."
"Макар подает мне телефон, подобрав его откуда-то и кладет на мое колено, очертив пальцами ногу. Он коснулся сквозь платье. Быстрое, ничего не значащее касание, но обожгло так, будто он дотронулся до кожи. А потом, нахмурившись, проводит ладонью по моим, заставив разжать пальцы.