Эта мысль ядовитой иглой пронизывает разум, в висках начинает ломить, следующий этап его судьбы – болезнь матери и проступок, за который его наказали со всей строгостью.
Ну и самое ужасающее, это потерять свою любовь. Рения сказала, что та девушка умерла у него на руках, значит…
Прикусываю губу, догадка оглушает.
Значит, Айдаров приказал убить ни в чем не повинную девушку тогда, когда Гун вышел из тюрьмы.
Внезапно меня словно сшибает, не знаю, что происходит.
Перед глазами возникают руки в крови, мужские, и снег… много снега, он падает с небес огромными хлопьями и девственно-белое полотно окрашивается в багрянец, а где-то вдали я слышу вой раненого зверя.
Потому что человек так кричать не может…
Поскальзываюсь, почти падаю, хватаюсь пальцами за кран и заворачиваю вентиль."
"Слишком бурно фантазия, видимо, разыгралась, но я почему-то четко понимаю, что девушку убили на глазах у Палача ровно тогда, когда он ответил перед правосудием за то, что совершил…
Ненависть застилает взор чернотой и сосредотачивается в чертах лица Мурата, в его темных холодных глазах.
Если человека судили, и он был освобожден, каким зверем нужно быть, чтобы поступить именно так…
Обматываюсь полотенцем и вхожу в спальню. На кровати лежит костюм для восточного танца. Беледи. Подхожу, рассматривая голубой наряд, украшенный по лифу камнями.
Прикусываю губу в нерешительности. Монгол знает, что я умею танцевать восточные танцы.
Когда мама была еще жива, она увлекалась беллиденсом, помню, как хвостиком ходила за ней, пока однажды она не взяла меня на занятия для девочек.
Воспоминания нагоняют слезы.
Эти танцы то немногое, что осталось у меня от прошлого.
– Ну хорошо, Гун. Будет тебе танец.
Проговариваю зло, сжимая кулаки.
– Устрою я тебе настоящую арабскую ночь.
Глава 25
Срываю бирки, надеваю костюм, он садится как влитой. Высиживаю положенное время и спускаюсь по лестницам.
Холл освещен легким приглушенный светом. В камине горит огонь и его мягкие блики рассеивают сумрак. На мгновение чудится, что я оказалась в восточной сказке.
Выхватываю взглядом Монгола, он сидит на диване в расслабленной позе, перед ним на столе стоит чай в традиционной чашке без ручки. Мужчина устроился на восточный манер, подогнув ногу под себя, полулежит, скорее.
Верхние пуговицы сорочки расстегнуты, волосы стянуты в неизменный хвост на затылке, в руке четки, которые он перебирает, пока взгляд медленно скользит по моей фигуре в провокационном костюме танцовщицы.