Наставники Лавкрафта

Скажи мне… – о, я была так занята работой и говорила так небрежно! – не ты ли вчера днем, в холле… знаешь, там есть стол… не ты ли взял оттуда мое письмо?

XXIV"

"Я сосредоточилась на реакции мальчика, но в какой-то миг мое внимание было резко расколото – иного слова не подберу. Это был удар, сперва заставивший меня только вскочить и, не задумываясь, обнять ребенка, прижать к себе; чтобы не упасть, мне пришлось прислониться к первому попавшемуся предмету мебели, но чисто интуитивно я развернула Майлса спиной к окну.

А там предстало перед нами в полный рост видение, с которым я уже имела дело здесь: Питер Квинт стоял снаружи, как часовой у стен тюрьмы. Потом он приблизился к окну, прижал бледное лицо к стеклу и пронзил комнату пылающим взглядом проклятого.

Решение я приняла мгновенно; эти слова лишь приблизительно передают состояние, в которое меня ввергло жуткое зрелище. Но я уверена, что ни к одной женщине после такого потрясения не вернулась бы так быстро способность действовать. Именно присутствие ужасного призрака дало мне понять, что я должна, видя то, что вижу, стоя к нему лицом, уберечь мальчика от контакта.

Вдохновение свыше – иначе не скажешь – подсказало мне, что усилием воли, с помощью провидения, я смогу это сделать. Я как бы вступила в борьбу за спасение человеческой души от демона, и когда я искреннее порадовалась этой возможности, то ощутила, как бьется эта душа в моих дрожащих руках, рядом со мною, и увидела, как проступают прозрачные росинки пота на милом детском лбу. Лицо мальчика, прижавшегося щекой ко мне, было столь же бледно, как и физиономия за стеклом, и вдруг я услышала звуки, не слабые, но как бы идущие издалека, и мне показалось, будто на меня повеяло чудесным ароматом.

– Да… я взял его.

Со стоном радости я обняла его еще крепче, прижала к груди; я ощутила внезапную дрожь детского тела и лихорадочный ритм биения сердца, не сводя глаз с твари за окном. Фигура пошевелилась и сдвинулась с места. Если ранее я сравнила призрака с тюремщиком, теперь его медленное кружение больше напоминало о крадущемся, спугнутом звере.

Однако мужество мое так возросло, что мне пришлось сдерживаться, чтобы скрыть душевное пламя. Между тем бледное лицо вновь замаячило за окном, негодяй явно вознамерился выждать и понаблюдать. Уже уверенная и в том, что могу теперь принять вызов, и в полном неведении ребенка, я смогла продолжить разговор:

– Зачем ты его взял?

– Посмотреть, что вы сказали обо мне.

– Ты вскрыл письмо?

– Да, вскрыл.