Вскоре посторонние покинули покои, я направилась в спальню, чтобы переодеться, но так и замерла по центру комнаты. Воспоминания не отпускали.
– Под этим комодом мой тайник, – призналась я, услышав за спиной шаги мужа. – Чего я там только не прятала. Самое ужасное – рогатку.
– Действительно, ужас, – тёплые ладони легли на мои плечи.
– А в эту стену я запускала дротики. Картина скрывает дырки в стене, – я указала на портрет Сигурн. Он был совершенно далёк от оригинала. Здесь богиня выглядела человечнее. – А вон там за гобеленом переговорное окно.
– Тебе нужно переодеться, Эрика, ты дрожишь.
– Я дрожу не поэтому, – развернувшись к мужу, я подняла взгляд к его лицу. – Меня страшит будущее. Я только его обрела.
– Ещё нет. Но мы его отвоюем, вот увидишь, – склонившись ко мне, он поцеловал меня в лоб. – Я отвоюю. Для тебя.
– Это меня и пугает.
– Уверен, я исчерпал лимит смертей, – заявил он чуть шутливо.
– Не боюсь, – подтвердила я. – Я люблю тебя, Холгер. И узнаю, в каком бы ты ни предстал обличье.
– А я люблю тебя, моя гордячка. Ты разогнала тьму моей жизни своим светом.
Холгер привлёк меня ближе. Его губы накрыли мои в поцелуе. Таком нежном, что сердце трепетно сжалось. Столько испытаний позади, столько боли и страданий. И вот оно счастье.
"Влажная после дождя одежда была сброшена на пол. Тела сплелись на кровати. Первая наша близость случилась в темноте, вторую осветили лучи выглянувшего из-за туч солнца. Тогда я сделала шаг к новому проявлению любви через боль, теперь летела к нему через негу блаженства. Мы оба задыхались, но не могли прервать поцелуи. Потому что только так, в объятиях и ласках, настоящее меркло.
Гораздо позже, когда всё же нашли силы оторваться друг от друга, мы отдали должное еде. Поели прямо в кровати, не став одеваться.
– Твой отец не такой, каким я себе его представлял, – вдруг признался Холгер.
Я лежала, откинувшись спиной на его грудь, но после этой фразы развернулась, чтобы видеть его лицо.