Охота на пиранью

Ольга лежала на полу лицом вниз, руки вытянуты вперед и скованы, двое знакомых по поездке на телеге парней без труда удерживают ее в этой позе.

— Валяй, Митрий, — сказал Кузьмич. — Только смотри мне, след сделай, а кожу не просеки — на первый раз…

Ольга пыталась биться, пока с нее стягивали штаны, но верзилы навалились, прижали. Незнакомый Митрий шагнул вперед и взмахнул нагайкой — как бы небрежно, ловко. На ягодицах моментально вспух алый широкий рубец.

— Штаны ей натяните, нечего пялиться, — сказал Кузьмич как ни в чем не бывало, повернулся к Мазуру.

 — Уловил нашу механику, сокол? Ты замечаньице заработал — а молодая женушка и ответит, может, попкой, а может, если особенно рассердишь, и другим местом. Так что ты уж впредь соблюдай, что велено, не расстраивай старика. Взяли, ребятки.

Мазура подняли и потащили в коридор, занесли в соседнюю камеру — прежнюю, с четверкой испуганных людей, прижавшихся к стене. Небрежно кинули на нары, завели следом Ольгу и сняли с нее наручники.

— Когда дверь запрем, развяжете сокола, — сказал Кузьмич в пространство. — И чтоб распорядок соблюдать, как по нотам. Марш на нары, голубка, и не переживай особенно, денек кверху попкой полежишь — пройдет…

Глава четвертая

Определенность

Мазур лежал долго, но к нему никто так и не посмел приблизиться. Он видел, как Ольга собралась было попросить сокамерников о помощи, но остановил ее взглядом — чтобы не напоролась на замечание. Она осталась лежать на животе, глядя на мужа с преувеличенно бодрым видом, однако в глазах стояли слезинки, скорее от бессильной злобы, чем от боли.

Понемногу Мазур распутал руки сам — веревка оказалась самодельная, то ли конопляная, то ли льняная, завязанная не особенно хитрыми узлами, — а уж развязать ноги и вовсе было проще простого.

— Больно? — прошептал он Ольге на ухо, погладив по щеке.

— Обидно, — откликнулась она.

Пока он отсутствовал, сигареты и зажигалка улетучились.

Дедуктивных способностей Шерлока Холмса тут не требовалось — Мазур уткнулся угрюмым взглядом в толстого дневального, и уже через минуту тот заерзал, занервничал, а через две осторожно приблизился и протянул издали захапанное. Мазур с Ольгой выкурили по сигаретке, отчего жизнь вновь несколько повеселела.

Но вскоре жить стало угрюмее. По Ольгиному ерзанью и многозначительным взглядам в сторону параши нетрудно было догадаться, в чем сложность.