Она шагнула к нему.
– О, так тебя это не ранило? Лжец!
– Уж ты-то знаешь. Нужно быть самому лжецом, чтобы узнать лжеца в другом. – Он самодовольно усмехнулся.
– Когда это я тебе лгала? – набросилась на него Джулиана.
Он тоже шагнул к ней, глядя прямо в глаза: между ними оставалось не больше шага. Он наклонился так, что их губы разделяло не больше дюйма. На его подбородке дергалась жилка.
– Скажи мне, Джулиана, каково было притворяться, что ты хочешь меня?
Голова ее дернулась так, будто он ударил ее, ноздри раздулись.
Она медленно повернула к нему голову: и хотя в глазах все еще пылал гнев, он увидел в них то, что хотел. Увидел правду.
– Нет, – глядя ему в глаза проговорила она таким низким и чувственным голосом, что у него поднялись волосы на затылке. – К сожалению, мне никогда не было трудно хотеть тебя, Рис.
– Черт тебя побери! – выдохнул он.
– Это тебя черт побери! – эхом отозвалась она.
Слова с трудом вырвались сквозь стиснутые зубы, грудь вздымалась и опускалась с каждым тяжелым вдохом.
– Ты лгунья! – бросил он обвинение ей в лицо.
– Нет, это ты лжец! – возразила она.
Рис капитулировал: зарычав, обнял ее и яростно прижал к себе, придавил ее тело к своему и впился в ее рот, как умирающий от жажды.
Едва их губы встретились, он языком раздвинул ее губы и стал целовать со всей до сих пор сдерживаемой страстью, которую испытывал каждый день с момента их знакомства, каждый день с минуты, как бросил ее.
Какая-то часть мозга ждала, что она его оттолкнет, но этого не случилось. Напротив, она обвила руками его шею и прижалась к нему еще крепче. Рис притиснул ее к забору, доходившему ей как раз до середины спины, и вдавился бедрами в ее тело. Она целовала его, забыв обо всем на свете, словно они никогда не целовались, словно это их первый раз, словно они никогда не ссорились, никогда не расставались.
Ее руки будто сами по себе нырнули ему в волосы, обняли за шею: она льнула к нему, отвечая толчками на толчки его языка. Он обнял ее за бедра, притянул к себе, затем скользнул руками дальше, к ягодицам, крепко прижал к восставшему, твердому как камень, члену. Упругая попка под бриджами сводила его с ума. Он мог бы обнимать ее так вечно и никогда бы не насытился.