И все — я чувствую себя лосем, которого обработали как последнего имбецила.
— Виктория попросила дать ей три месяца, чтобы попытаться спасти «Гринтек», — наконец, говорю ту часть правды, за которую мне по крайней мере не придется краснеть, потому что здесь нет ни слова вранья.
— И ты согласился. — Катя задумчиво пригубливает вино.
— Это все равно ничего не изменит.
— Но ты согласился.
— Она была очень убедительна.
А, черт. По лицу Кати видно, что она истолковала эту фразу в самом похабном ее значении.
— Кать, я просто так решил, ок? Мы же не будем сейчас ссориться из-за того, что моя бывшая попросила дать ей отсрочку?
— Я и не собиралась выяснять отношения, Яновский.
— Потому что знал, что тебе это не понравится. Не хотел обострять из-за ерунды.
— Ты выбрал не самый лучший способ, Лекс.
— Вот.
"— Знаешь что, Лекс? А посмотри на ситуацию моими глазами! — Мы ссорились всего пару раз, но мне хорошо знакомы эти претенциозные, царапающие слух интонации ее голоса. — Ты ведь не по телефону решал с ней эти вопросы? Наверняка встретился, наверняка провел вместе не один час. И уж точно это не случилось час назад, по дороге на ужин со мной. Но даже при таком раскладе мне пришлось клещами тащить из тебя правду.
— Я не должен перед тобой отчитываться, Катя! — так же эмоционально реагирую я.
— Это просто доверие, Лекс! Люди обычно вот так и выстраивают нормальные отношения без недомолвок!
— Как «так»? Мне теперь тыкать пальцем в каждую тёлку, которую мы встретим на улице, и объявлять во всеуслышание, как, когда и где я вставлял в нее член?!
Катя прищуривается, и черты ее лица становятся такими же острыми, как у злой рогатой колдуньи из диснеевского фильма.
А еще я понимаю, что все ее претензии абсолютно заслужены.
В этой ситуации я повел себя как полный мудак.
Удивительно, но даже тут Виктории удалось мне поднасрать.
— Кать, давай… просто поужинаем, ладно? — стараюсь говорить максимально миролюбиво. Я не из тех мужиков, которые, даже зная свою неправоту, будут до последнего бараниться. — Я облажался, да. Прости.