Но вся эта ситуация не имеет никакого отношения к тому, что было между мной и Викой. Она попросила дать время выкарабкаться — я согласился. Если этот договор повлияет на твое душевное спокойствие — я прямо сейчас все отмотаю и пошлю на хуй и Вику, и «Гринтек».
В эту минуту я абсолютно искренен.
Катя дорога мне. И если из-за этого дурацкого пари я могу ее потерять — то пусть все горит синим пламенем! Манал я в рот эти пари!
Она какое-то время молча цедит вино маленькими глотками, как будто пробует на вкус мои слова, определяя, сколько в них лжи.
— Ты в курсе, что полный засранец, Лекс?
— Ну… — прищуриваюсь, — процентов на девяносто пять.
— Девяносто девять, придурок!
— Ты меня демонизируешь. — Делаю вид, что ее слова больно ранят меня в самое сердце, но на самом деле испытываю невероятное облегчение, что Катя как всегда проявила чудеса здравомыслия и не стала лезть в бутылку.
Мы проводим чудесный ужин вдвоем, смеемся и шутим.
Я отвожу ее до дома, но когда Катя недвусмысленными шутками намекает на «всенощный час с бубликами», морщусь и говорю, что сегодня у меня есть еще одно важное дело. И когда она спрашивает, что за дела у меня в девятом часу вечера, я… — бинго! — конечно снова не говорю ей правду. После сегодняшнего разбора полетов, сказать, что я встречаюсь с бывшей в загородном клубе, чтобы подписать сделку, которая «свяжет» нас по рукам и ногам на три месяца — все равно, что еще раз подписаться под собственным мудачеством.
— У нас с Тихим есть на примере одна финансовая авантюра.
— Боже, надеюсь, вы не собираетесь стать Бонни и Клайдом? — нервно посмеивается Катя, но по выражению ее лица понятно, что ей вообще и близко не весело.
— Все абсолютно законно! — спешу ее успокоить, и пока она не начала бомбардировать меня новыми вопросами, притягиваю к себе и закрываю рот поцелуем.
Она сопротивляется только несколько секунд.
Я люблю ее целовать. Почему-то ее губы всегда разного вкуса — то как ваниль, то как горький шоколад, а вот сегодня они на вкус как фисташка со сливками, хотя я абсолютно точно не видел ничего подобного на ее тарелке, а жвачки она не жует из принципа, называя их «маленькими белыми бомбочками из продуктов нефтепереработки».