Ветер был северо-западный, и остров прикрывал нас. Я убедился, что оба якоря держат хорошо, и со спокойной душой пошел спать, приказав разбудить только в случае, если случится что-нибудь. Проснулся сам, потому что приснилось мне что-то тревожное. Я лежал в кровати и пытался вспомнить, что именно снилось, пока не понял, почему мой мозг, нагруженный многовековым морским опытом, подал мне сигнал. Когда судно стоит на якоре, качка килевая, а сейчас была бортовая. Видимо, штормовой ветер нагнал высокую и быструю приливную волну, которая и потащила якоря по грунту.
Когда я вышел из каюты, ветер ревел с такой силой, что заталкивал слова в рот при попытке отдать приказ.
По тому, как шхуна резко повернулась бортом к ветру, я догадался, что перерублены оба каната, и скомандовал:
— Ставьте брифок!
Секунд через пять шхуна вздрогнула от удара, печально затрещали доски.
— Спускай на воду баркас, грузи в него экипаж и плывите к берегу, туда, — показал я рукой.
— А ты? — спросил он."
"— Я вас догоню, — ответил ему и пошел в каюту, чтобы облачиться в доспехи, пристегнуть и привязать к телу оружие, сверху надеть спасательный жилет, изготовленный в период строительства шхуны, благо пробковых дубов пока что много по всему Пиренейскому полуострову, а затем закрепить лямки кожаного мешка с деньгами, едой, флягой, наполненной вином с водой, и всякой мелочевкой, которая пригодится в следующей эпохе, потому что не сомневался, что этот шторм по мою грешную душу.