– Мы ее дразним: «Дора-Мидора, опару держи!» Она ведь нас поймать не может! Неповоротливая!
Я снова посмотрела на окно, но девицы в нем уже не было.
Дверь нам открыл слуга с прилизанными волосенками и, молча выслушав меня, провел в гостиную.
- Сейчас позову Василия Гавриловича. Туточки будьте. И ничего не лапайте! – он поправил свои «три пера» плюнув на палец. – Мебель чищена!
Ты гляди-ка! Тронула бы я тебя… пару раз под дых… Слизняк.
Я огляделась, с интересом рассматривая интерьер. Тяжелая громоздкая мебель, яркие ткани, драпировки, позолота, фарфор в буфете.
И тут сверху послышался капризный голос с истеричными нотками. Похоже, это нервничала Минодора:
- Я не хочу это платье! Убери! Убери-и-и сказала-а-а! И на прогулку не хочу, чего я там не видела?! Матушка, скажите ей: пусть унесет!
- Уйди, Фенька! Дрянь нерасторопная! – раздался еще один неприятный женский голос, но он тут же изменился, словно она говорила с маленьким ребенком: - Доченька, лебедушка моя ненаглядная, да почему ж ты платье это не хочешь? Ведь как идет тебе, глаз не оторвать! Ути щечки! Ути глазки! Не доча, а сказка!
- Скажете тоже… Сказка… - довольно замычала доча.
- Глупости не говори! Сама в зеркало посмотри-ка… Ну? Ну, вот же, красавица моя, сдобушка! А на прогулку пойдем, может, встретим сына Ивана Ивановича, а? Сережа вчера приехал поздним вечером! Служанки их судачат, что хорош-то стал! Хорош! Статный, высокий, а глаза, будто синь небесная!
- Фенька-а-а! Платье неси, корова! – заголосила «лебедушка».
Мы с Прошкой заслушались этим «концертом по заявкам» и не заметили, как в гостиную вошел хозяин дома.
- Чего надобно? – угрюмо произнес купец, даже не поздоровавшись. – Должок что ль принесли за Тимофея Яковлевича?
- Может, и так, - я тоже не стала здороваться с ним. – Сколько? Двадцать рублей?
- Двадцать? – Жлобин скривился в ехидной ухмылке. – Сто рублей дядюшка ваш должен.
«Цирюльня» прозвучало насмешливо, я бы даже сказала брезгливо. Купец захохотал, швыряя на стол бумагу, а Прошка испуганно вцепился мне в руку.
Глава 24
Глава 24"
"Я взяла закладную и пробежала по ней глазами. Итак, дядюшка действительно был должен купцу сто рублей. Какого черта было обманывать? Сказал бы сразу правду! События принимали опасный поворот. Мы могли лишиться жилья, а платить за съемное – дорогое удовольствие.