Благодаря моим стараниям, наша очередь подошла еще через две с половиной недели. К тому времени уже была середина весны, и Атлантический океан не так часто буйствовал.
Я надеялся захватить еще одного французского корсара. Ради этого подошел поближе к Нормандским островам. Если бы покрейсировал там несколько дней, может, что и выгорело, но на борту был ревизор из Адмиралтейства, который мог доложить о таком пренебрежении своими обязанностями и риске, какому подвергалась его ценная особа, тем более, что из призовых ничего бы не получил.
На подходе к Пиренейскому полуострову повстречали большой французский флот, который шел на северо-восток, наверное, в Брест. Мы заметили его издали и уклонились вправо, в открытый океан. Впрочем, нас никто не преследовал. Линейные корабли были слишком тихоходны, чтобы гоняться за люггером, фрегаты не могли идти так остро к ветру, а малые корабли не рискнули связываться. Или все было проще — приняли нас за своего корсара.
В Гибралтаре мне приказали высадить пассажиров, сдать почту и, не сходя на берег, следовать настолько быстро, насколько возможно, к командующему Средиземноморским флотом, который все еще блокировал Тулон.
42
Он принял меня на флагманском корабле «Победа». На адмирале был парадный мундир с орденом Бани на груди.
— Прочитал в газете, как ты захватил французского корсара, — сообщил Джон Джервис таким тоном, будто ожидал от меня чего угодно, только не этого. — Думал, ты только за юбками умеешь волочиться.
То, что эти два процесса можно безболезненно совмещать, ему, видимо, даже не приходило в голову. Наверное, судил по себе. Насколько я знаю, с женщинами он проиграл все сражения.
— Я и раньше захватывал вражеские суда, причем некоторые вырезал из-под двух береговых батарей, только об этом не писали в газете, — сказал я.
— Купеческое судно и корсарский корабль — это не одно и то же, — возразил адмирал.
— Просто здесь мне не попадались корсары.