Джон Джервис отказался от кубка трофейного вина, поднялся на шканцы, с которых как ветром сдуло лейтенанта Джеймса Фаирфакса и обоих мичманов.
— Люггер оставишь здесь, а корвет веди в Лондон. Его надо перевооружить, пополнить экипаж, — решил адмирал. — Сколько у тебя людей?
— Всего тридцать шесть человек, — ответил я.
— Для такого корабля маловато, но пополнения для тебя у меня нет. Еще на люггер надо экипаж набрать. Зайдешь на Корсику, навербуешь матросов, — предложил он и предупредил: — Много не бери, с дисциплиной у них слабовато.
— Мне бы еще морских пехотинцев человек пять и лейтенанта, чтобы ими командовал, — попросил я по минимуму, догадываясь, что больше все равно не дадут.
— Пехотинцев дам, — согласился Джон Джервис, — а лейтенанта…
— Если можно, лейтенанта Томаса Хигса с «Бедфорда», — упредил я отказ.
— А почему его? — задал вопрос сбитый с толку адмирал.
— Смелый и фехтует хорошо, а то мне не с кем тренироваться, навыки теряю, — ответил я.
— Ах, да, мне говорили, что ты хороший фехтовальщик! — припомнил он и, улыбнувшись по-крокодильи, добавил: — Я еще подумал, как много талантов у бабьего угодника!
Видимо, настучал на меня интендант Петер Деладжой, которого я считал слепым рогоносцем.
47
На корвет собрали почту и пассажиров-инвалидов со всех кораблей Средиземноморского флота, после чего прислали пять морских пехотинцев и лейтенанта Томаса Хигса. Если первые были счастливы, что оказались под командованием капитана, постоянно захватывающего призы, то последний пока не определился с чувствами.
— Это ты попросил о моем переводе? — спросил лейтенант Томас Хигс, прибыв на корвет.
— Да, — признался я. — Надо ведь с кем-то фехтовать. Других достойных партнеров в Средиземноморском флоте я не знаю.
Это польстило лейтенанта и примирило с переводом. Тем более, что заместителем, сержантом, был его старый знакомый Джон Бетсон.
Первым делом мы пошли к Корсике. На подходе я сказал корсиканцам, что отпущу их на сутки на берег, а за это каждый должен будет привести на корабль трех добровольцев.