По правую руку от контр-адмирала сидели флаг-капитан «Авангарда» Эдвард Берри, капитан «Александра» Джон Болл и капитан «Изумруда» Велтерс Беркли, а по левую — капитан «Ориона» Джеймс Сумарес, капитан «Терпсихоры» Ричард Боуэн и я. Как обычно и бывает, выглядел легендарный адмирал, так сказать, не по славе. Точнее, темно-синий мундир с орденом Бани и золотыми эполетами смотрелся весомее, чем то, на что был надет. Изюминкой был правый рукав, почему-то пристегнутый позолоченной булавкой спереди, на уровне солнечного сплетения, словно должен был защитить именно эту часть туловища, самую ценную.
— Я собрал вас, чтобы сообщить, что нам выпала честь отправиться в Средиземное море и выяснить, что задумали французы, — начал хозяин каюты.
По психотипу он, как и Наполеон, сенсорно-этический экстраверт (Дипломат). То есть, собственного стратегического и даже тактического мышления не может быть в принципе, но прислушивается к советам более скромных и одаренных подчиненных. Если таковых рядом не окажется, будет тупо давить, а когда поймет, что не справится, начнет уговаривать противника сдаться.
— Мой корабль займет место в линии и будет действовать против любого противника, который ему достанется, — произнес я.
Радостно, словно не был уверен, что услышит такой ответ, контр-адмирал воскликнул:
— Против любого не надо, выбирай противника из примерно равных!
— Равных английским морякам нет, особенно если ими командует такой отважный адмирал! — со скрытой издевкой заявил я.
Горацио Нельсон повелся на эту грубую лесть, как ребенок. Наверное, поражение на Тенерифе привело его немного в чувство и понизило самооценку до нормального уровня, а так хотелось большего.
— С такими смелыми капитанами мне не страшен никакой враг! — польстил он в ответ без, как надеюсь, скрытой издевки.
Вот и я подумал совершенно искренне, что большую часть английских моряков составляют профессионалы высочайшего, по нынешним меркам, уровня.