Фок-мачта, на данном корабле сломанная, стояла в месте соединения киля с форштевнем, грот-мачта, заметно наклоненная назад, — около мидель-шпангоута, а бизань-мачта — на корме. Главные паруса трапециевидные, прикрепленные к рейкам, строп к которому крепился не посередине, как обычно, а на одну треть длины от нижнего нока, из-за чего такие паруса называли люггерными. Если была необходимость, применяли опорные шесты с вилкой на конце, которую вставляли в люверс риф-банта на боковой наветренной шкаторине паруса, а другой конец шеста вставляли в специально выдолбленное отверстие в палубе или подвязывали к мачте, фальшборту.
Люггер находился у нас слева по корме. Если бы французский капитан не занервничал и не поднял паруса, остались бы не замеченными. Через несколько минут мы бы поставили паруса, повернули вправо и ушли на восток. Но случилось так, как случилось. На обломке фок-мачты французы подняли штормовой парус, только хода он почти не давал, так что мы сравнительно быстро догнали их.
Наш экипаж приготовился к бою по полной программе, будто предстояло сражаться с достойным противником, а не с вооруженным четырьмя трехфунтовыми фальконетами по бортам и одним погонным. Поняв, что не убегут, французы сдались после выстрела нашей погонной пушки. Их было двадцать восемь человек. Как ни странно, почти половину экипажа составляли корсиканцы, которые сейчас подданные английского короля. Я узнал их по соломенным шляпам, фасон которых не изменится до двадцать первого века.
У капитана люггера, носившего странное название «Делай дело», корсарский патент, оформленный по всем правилам. Значит, он и остальные члены экипажа — военнопленные. Мы получим за них премию в сто сорок фунтов стерлингов.