То, что было пустым изначально, опустело снова. Только и всего. Кому ты собрался жаловаться? Люди приходят к тебе, убеждаются в твоей пустоте – и уходят дальше. И ты опять остаешься один, все такой же пустой – или даже еще пустее. Вот и все, разве нет?
И все-таки иногда эти люди оставляют после себя небольшие подарки. От Хайды вот остались «Годы странствий» на трех пластинках. Наверняка он оставил их специально. В то, что просто забыл, верится с трудом. А Цкуру в эту музыку просто влюбился. Она связывала его с Хайдой.
Оба они исчезли из жизни Цкуру. Ничего не объяснив, совершенно внезапно. Впрочем, «исчезли» – не то слово. Скорей уж просто выкинули его из своих жизней за ненадобностью.
Конечно, эта рана не зажила до сих пор. Но в итоге разве каждый из них не нанес куда более страшную рану себе самому? В последнее время Цкуру все чаще думал именно так.
Да, возможно, я – человек-пустышка, рассуждал он. Но ведь именно в моей пустоте эти люди, хотя бы и ненадолго, обрели пристанище. Как одинокие ночные птицы находят себе приют под крышей брошенного дома, чтобы пережить день. Такие птицы наверняка любят сумеречные и тихие пустые пространства.
Последняя нота «Сонета Петрарки» растаяла, пластинка закончилась, игла возвратилась на рожок. И Цкуру поставил ту же сторону с начала. Игла бесшумно заскользила по дорожке, Лазарь Берман вновь заиграл «Le Mal du Pays». Как всегда, филигранно и с чувством.
Прослушав всю сторону еще раз, Цкуру переоделся в пижаму и забрался в постель. Погасил ночник у подушки – и опять поблагодарил Небеса за то, что его бездонная тоска не имеет ничего общего с ревностью.
Перед тем, как сон окутал его, он успел ощутить во всем теле удивительную мягкость и подумать, что не расслаблялся так уже очень давно. И это ощущение стало последним в тот небогатый на события день, за который он был благодарен.
Во сне он слушал, как гугукают ночные птицы.
14
Сойдя с самолета в аэропорту Хельсинки, он первым делом поменял иены на евро.