От скорбной тишины, затопившей хижину, становилось трудно дышать. То было тяжелое, одинокое безмолвие доисторического ледника, расколовшего землю и породившего бездонное озеро.
– Ты помнишь «Годы странствий», фортепьянную поэму Листа? – спросил Цкуру наугад, чтобы как-то нарушить эту страшную тишину. – Юдзу часто ее играла.
– «Le Mal du Pays»? А как же! – ответила Эри. – Я и сейчас иногда ее слушаю… Хочешь, поставлю?
Цкуру кивнул.
Она встала, подошла к комоду, на котором стояла миниатюрная стереосистема, отыскала в стопке компактов нужный диск, зарядила в плеер.
Здесь, в маленькой хижине на берегу финского озера, эта музыка воспринималась немного не так, как в токийских апартаментах. Но где бы ни выпало ее слушать и как бы ни отличался звучанием компакт-диск от старенького винила, она оставалась все такой же прекрасной… Цкуру вспомнил, как Юдзу играла это на пианино в гостиной у себя дома.
Одна мелодия закончилась, и после короткой паузы зазвучала следующая. «Женевские колокола». Эри взяла пульт и убавила громкость.
– Я тоже это часто слушаю дома, – сказал Цкуру. – Только в другом исполнении.
– И в чьем?
– Лазаря Бермана.
Она покачала головой.
– Его версии еще не слышала.
– У него немного… элегантнее, что ли. А эта, хоть и виртуозна по-своему, скорее напоминает сонаты Бетховена.
Эри улыбнулась.
– Ну, так это же Альфред Брендель! Особо элегантным его, конечно, не назовешь. Но мне нравится. А может, просто слушаю его уже много лет, вот ухо и привыкло.
– Юдзу играла это прекрасно. С большим чувством.
– О да. Ей вообще отлично давались малые формы.
…Тогда, в годы их волонтерства, пока Юдзу обучала детей азам фортепьяно, Цкуру и Синий на маленькой спортплощадке гоняли с мальчишками в футбол. Делились на две команды и старались забить побольше мячей в ворота противника, сооруженные из старых картонных коробок.