Его нельзя использовать для собственной выгоды. Что это такое – словами не объяснить. Можно лишь испытать на себе. Одно могу сказать: если тебе хоть раз откроются границы истинной реальности, мир, в котором ты родился и жил до этих пор, покажется тебе пугающе плоским, никчемным. В тех границах нет ни логичного, ни алогичного. Ни Добра, ни Зла. Там все сливается в единое целое. И ты становишься частью этого целого. Просто выходишь из своей телесной оболочки и начинаешь существовать, так сказать, метафизически.
– И вы считаете, что даже ценой принятия на себя чужой смерти, даже получив такие способности совсем ненадолго, это все равно стоит пробовать?
Мидорикава кивнул.
– Безусловно, стоит.
Хайда надолго умолк.
– Что? – пряча улыбку, спросил пианист. – Думаешь, не принять ли подобную эстафету?
– У меня еще вопрос…
– Валяй.
– Уж не обладаю ли я тем цветом и той силы сиянием? И уж не я ли – тот самый «один из тысячи, если не двух»?
– Именно так. Я это понял, как только тебя увидел.
– Значит, я тоже – человек, который стремится к Скачку?
– Как сказать… Не знаю. Этого мне не понять. Может, тебе проще спросить у самого себя?
– Но вы же сказали, что не хотите передавать эстафету.
– Не обессудь, – кивнул пианист, – но я уж лучше так и помру. Нет, никому передавать это право я не собираюсь. Такой вот из меня торгаш – не желает товар продавать.
– Что же станет с эстафетой, если вы умрете?
– Что станет? Тоже не знаю. Хотя что с нею может стать? Наверно, так и кончится вместе со мной. А может, останется в какой-либо форме и будет переходить дальше от одного человека к другому. Как Кольцо Нибелунгов у Вагнера.
Хайда попытался в уме привести в порядок услышанное. Но это у него получилось с трудом."
"– Ну и как тебе все это? – спросил Мидорикава. – Вне всякой логики, верно?
– Очень интересный разговор. Но уж очень неправдоподобный, – искренне ответил Хайда.
– И все потому, что отсутствует логическое объяснение?
– Совершенно верно.