– И еще потому, что нет никаких доказательств?
– То есть вы предлагаете мне купить кота в мешке? Так, что ли?
– Вроде того, – кивнул пианист. – Что такое Скачок – не поймешь, пока сам не испытаешь. А тогда уже и доказательства не нужны. Прыгать или нет – вот и весь вопрос. И ничего посередине.
– А вам не страшно умирать?
– Сама смерть – не страшная. Правда. На моих глазах умирало много трусливых, гадких людишек. И даже у них это получалось. Значит, получится и у меня…
– И что же случается после смерти?
– Загробный мир, загробная жизнь… Ты об этом?
Хайда кивнул.
– О таких вещах я решил не думать. – Мидорикава почесал подбородок. – Сколько тут ни думай, правды все равно не узнаешь, а если и узнаешь – не проверишь никак. Только время зря потратишь. Чревато примерно тем же финалом, что у твоей гипотезы.
Хайда глубоко вздохнул.
– Зачем же вы все это мне рассказали?
– До сих пор я об этом никому еще не рассказывал и не собирался. – Он залпом выпил очередную чашечку саке. – Думал, так и уйду себе тихо, без лишних слов.
– Даже не важно, поверю я в вашу историю или нет?
Глаза Мидорикавы начали слипаться. Он слегка зевнул, а потом ответил:
– Поверил ты или нет, мне совершенно все равно. Важно, что рано или поздно ты все равно поверишь. Когда-нибудь и твоя жизнь подойдет к концу. И тогда – уж не знаю, как тебе придется умирать, – ты непременно вспомнишь эту историю. И постигнешь ее логику – всем своим существом.
За окном, похоже, снова пошел дождь. Очень тихий. Совсем неслышный из-за журчания реки – лишь едва повлажневший воздух подсказал.
И тут Хайде почудилось, будто в тесном гостиничном номере происходит нечто невероятное, противоестественное, небывалое. Нечто вроде бреда наяву. В неподвижном воздухе вдруг запахло Смертью. Разложившейся плотью. Но это, конечно, ему только почудилось. Пока еще здесь все живы.
– Ты, наверно, вернешься в свой университет, – тихо сказал Мидорикава.