Сейчас меня интересовала сестра, а не художник. А про позирование я уже и забыла, на фоне последних событий.
- Он странный, - сказала Стелла, хмуря брови. – По-моему, он влюблён в тебя, и от этого немного сошёл с ума. Графу точно не понравится, что Эверетт болтает о нём всякие глупости.
- О графе кто только не болтает, - ответила я.
- Но не тебе лично, - заметила Стелла. – И насчёт влюблённости ты возражать не стала. Значит, сама это видишь. Теперь я понимаю, почему ты просила меня пойти с тобой в мастерскую.
- Совсем нет, - я постаралась соврать как можно правдоподобнее.
- Это будет лучше всего, - согласилась сестра и остановилась возле лавки таксидермиста. – Может, купить Юлиане вот эту птичку? Очень хорошенькая, - и она указала на чучело канарейки."
"- О, нет, прошу тебя, - взмолилась я, уводя её подальше. – Только не мёртвые птицы.
Моя нелюбовь к птичьим чучелам усилилась после вчерашнего дня, но рассказывать Стелле об убитом крапивнике мне не хотелось. Ей и так сейчас хватало печали, чтобы ещё пугать мёртвыми птицами.
В конце концов, мы купили кофейную пару – чашечку и блюдце из голубого фарфора, с тонко выписанными ирисами. Подарок упаковали в такую же крохотную корзинку, обложив папиросной бумагой, и мы отправились к Юлиане.
Подруги Стеллы были уже в полном сборе, и вовсю обсуждали прошедший маскарад.
После приветствий, поцелуев и заверений, что подаренная кофейная чашечка выглядят очень-очень-очень чудесно, нам тоже предложили чай и сладости, и разговор вернулся в прежнее русло.
Девицы хвалились заполненными бальными книжками, обсуждали, кто кого приглашал на тот или иной танец, вспоминали каждый полувзгляд, каждый полужест понравившихся молодых людей, и с жаром трактовали – что бы это значило.
Я не участвовала в разговоре, посматривая поверх чашки на сестру. Стелла смеялась, шутила, восторгалась и ужасалась вместе со всеми, но мне во всём этом чудилась наигранность. Угощение было вкусным, но оно не радовало.