Запомнила имена и лица, обсудила с кухаркой свои предпочтения в еде, а у камердинера мужа выяснила, что у Кейна есть свои собственные покои и что та спальня, в которой прошла наша брачная ночь, раньше входила в личные покои пирата, а сейчас ее переделали специально для меня. Надо же! Оказывается, Кейн заранее озаботился моим удобством, а я-то думала, что ему это безразлично. Странно, что вчера, после моих слов об отдельных покоях, он даже не заикнулся, что это и есть моя спальня.
Последними мне показали комнаты родителей мужа, их он оставил в неприкосновенности.
– Милорд не стал ничего здесь менять, – пояснила экономка, открывая одну из дверей в правом крыле хозяйского этажа.
Я вошла в просторную, богато обставленную комнату и огляделась.
Ее интерьер так живо напомнил мне наш старый особняк, что я словно вернулась в прошлое и увидела похожую спальню, добротную старомодную мебель, большие портреты родителей, висящие в простенке между окнами…
– Старый лорд Кейн был большим домоседом, – расправляя на идеально ровном покрывале невидимую складку, сказала госпожа Тьюз.
Это я помнила. В городе одно время ходили слухи о том, что старый банкир, оставшись вдовцом, немного тронулся умом и отказывается от общения с родными и знакомыми, превратившись в настоящего затворника. Хотя он и раньше-то не отличался радушием.
– Вы давно служите в этом доме? – спросила экономку, подходя к поясному портрету лорда Кейна-старшего.
На огромном холсте, заключенном в массивную позолоченную раму, был изображен суровый пожилой мужчина с пронзительным взглядом серых глаз и хищным, немного крючковатым носом. За спиной лорда виднелся какой-то странный золотистый блик, а холеные руки сжимали толстую книгу с изображением летящей птицы.