Дважды в неделю, по устойчивому расписанию – деловые люди, привыкшие расписывать абсолютно все! – в укромной комнатке на четвертом этаже опустевшей – согласно приказу! – конторы…
Вопрос о разводе ни разу не затрагивался – любящий родитель «Павла, семи лет» и «Кати, одиннадцати лет» и заботливая женушка некоего принца-консорта не хотят травмировать милых крошек и на старости лет менять налаженную жизнь… Как Родион ни напрягал память, не мог выделить эти среды и пятницы, ничем особенным они не отличались, порой Лика, вернувшись домой в среду или в пятницу, недвусмысленно пыталась подвигнуть его на близость – надо полагать, мало показалось сучке… Какая грязь, какая блядь… Больше всего его выбивала из душевного равновесия эта налаженная размеренность.
– У вас будут какие-то замечания или пожелания по данному документу? – как ни в чем ни бывало спросил Эдуард Петрович.
Взял со стола листки, аккуратно сложил их вчетверо и… окунул в широкий стакан с прозрачной водой. Едва попав туда, листки таяли, исчезали, от них не осталось ни следа…
Кажется, его слегка позабавило удивление Родиона.
– Ну что вы, никакой кислоты, – сказал он, не дожидаясь вопроса. – Особая бумага, импортная, конечно, растворяется в воде быстрее хорошего сахара… Я вас слушаю.
– Нет, никаких пожеланий. И замечаний тоже, – сказал Родион. – Меня и это вполне устраивает. Я только одного не понял… Что это за «ролевые игры»?
– Сию минуту, – предупредительно сказал собеседник, взял со стола черный пенальчик «дистанционки». – Из видеозаписи вы все поймете… Быть может, желаете просмотреть в одиночестве?
– Нет, никакой разницы… – сквозь зубы процедил Родион.
Вспыхнул огромный экран. Сначала Родиону показалось, что изображение замерло на стоп-кадре, но вскоре мужчина, небрежно облокотившийся на угол старинного темного буфета, пошевелился.
Все в комнате было старинное – или удачная имитация. Высокий буфет, обитые красным бархатом кресла с вычурными спинками и гнутыми ножками, большая постель, трюмо.
– Это и есть господин Толмачев, – тихо подсказал хозяин кабинета.
У Родиона засвербило в кончиках пальцев, невольно потянувшихся к кобуре.