Стервятник

Она так и не подняла взгляда, когда все началось – и тянулось с прекрасно, увы, знакомой Родиону неспешной изощренностью. Родион узнавал чуть ли не каждое ее движение – и испытывал непонятные чувства, впервые в жизни видя это со стороны, когда она была с другим. Правда, сейчас все было чуть иначе – мужчина играл Ликой, как куклой, откровенно демонстрируя превосходство.

В комнате стояла напряженная тишина – на фоне лившихся из динамика придыханий и стонов. Нельзя было сорваться, приходилось через это пройти – и Родион сидел, механическими движениями поднося ко рту сигарету, словно нехитрый андроид, остро ощущал на поясе приятную тяжесть кобуры.

Финал. Глаза бы не смотрели. Лика закинула голову, покорно глядя на своего скота, сцепившего сильные пальцы на ее затылке, щеки пылали, язык блуждал по губам, грудь вздымалась – и эта горняшка с влажным подбородком настолько не походила сейчас на уверенную в себе «железную леди», что Родиону показалось, будто перед ним незнакомка, близнец, двойник…

Мужчина легонько, но звонко ударил ее по щеке, поднял с колен и опрокинул на постель.

Лика барахталась, что-то умоляюще лепетала, однако во всем этом не было ничего, кроме примитивной игры. После второй пощечины, еще более звонкой, она замерла, закрыла глаза, позволила приковать ее запястья наручниками к толстому медному пруту, протянувшемуся по верху спинки. Сбросив одежду, разбрасывая все как попало, Толмачев лег рядом, опершись на локоть, долго смотрел в ее запрокинутое, зарумянившееся лицо—и медленно разорвал платье на груди. Ликин стон был мучительно знакомым. Сильная ладонь легла ей на бедро, сминая символический подол.

На этом кончились игры. И это еще сильнее уязвляло душу оскорбленного новоявленного рогоносца, внезапно ощутившего себя на месте Ирининого «сокровища» – он прекрасно видел, что игры кончились, что посверкивающие наручники стали глупым антуражем, что эти двое на постели не блудодействуют, а любят друг друга, по крайней мере, в этот миг. Этот сучий выползок вовсе не унижал партнершу – он угадывал ее желания… и занял в ее сердце место Родиона.

Именно так, пардон за высокий штиль. В возрасте Родиона и с его опытом иные вещи просекаются быстро… Можно трахать женщину еще десять лет – но при этом оказаться бесповоротно вышвырнутым из ее сердца. Такие пироги.

– Остановите, – распорядился он, гордясь собою за бесстрастие, с которым слово было произнесено.

Эдуард Петрович нажал кнопочку. Тихо сказал:

– Можете не сомневаться, кассета будет размагничена.