За спиной у него безмятежно посверкивал многочисленными окнами институт искусств, уродливое здание времен позднего сталинизма, до сих пор украшенное бронзовым барельефом оседлавшей земной шар советской работницы, смахивающей то ли на распатланную вакханку, то ли на опрометью вылетевшую из гроба вампирицу Создание это эстетические чувства оскорбляло несказанно – но, как краем уха слышал Родион, не снимали его из уважения к создателю, заслуженному мэтру Бугурщукурову, каковой здравствовал до сих пор, громогласно отрекся и от пережитков сталинизма в сознании, и от партийного билета, а ныне ваял скульптурную группу «Классик Мустафьев, передающий президенту народные чаяния» (те, кто видел эскизы, говорили, что зрелище еще похлеще советской работницы).
Впрочем, вечерняя жизнь возле института кипела самая современная, симпатичных студенточек в темпе подхватывали разноцветные иномарки, а «синие чулки», чужие на этом празднике жизни, гуртовались на автобусной остановке.
В точности напротив, зажатое меж зелеными железными воротами, ведущими во двор райотдела, и кирпичной пятиэтажкой времен критики всеобщей кукурузизации, помещалось здание, которое Родион и собирался навестить: поделенный меж офисами нескольких фирм симпатичный небоскребчик, облицованная гранитом сталинская семиэтажка, где вот уже второй час Лика вкушала греховные радости.
"Спешить не было нужды – вдобавок он только что купил свежий номер «Завтрашней газеты», и на первой же странице обнаружил известия о незадачливом криминальных дел мастере Олеге Кирееве.