– Ой, нехорошо, – искренне огорчился Стас. – Некрасиво получается!
– Значит, так! – Дамочка схватилась за телефон. – Либо вы сейчас уходите, либо я звоню в милицию.
Стас попытался вырвать трубку, но дамочка оказалась проворней и отпрянула.
Конечно, можно было сразу шарахнуть битой по телефонному аппарату, однако эту выпендрежную тетку следовало вразумить более радикальным образом. Так, чтобы директор ее СП сразу понял: защиту ему предлагают люди серьезные. Очень серьезные! Чтобы, когда Стас придет сюда в следующий раз, его уже ждал конвертик с выручкой.
Но спешить он не собирался.
– Дамочка, я хотел всего лишь ручку поцеловать, – примирительно улыбнулся Стас, вставая. – Удаляемся. А вы берегите себя. Мало ли что может случиться. Кирпич на голову.
– Пожар… – подал голос один из парней. – Или еще какой-нибудь несчастный случай…
И компания хором заржала.
Конечно, это было смешно. Дамочка простая, как русская печь… «Жигуль» свой бросила прямо у входа в склад! И никакой сигнализации, дверку одной левой открыть можно, а уж до тормозов умному человеку добраться – вообще делать нечего!
* * *– Звали, матушка? – Кира осторожно вошла в келью игуменьи.
– Да, Кира, – кивнула мать Серафима. – Проходи, садись.
Взглянула исподлобья… Видно было, что она никак не решается начать разговор. Наконец сказала мягко:
– Беда, Кира. Звонила твоя бабушка… Мама твоя в больнице.
– Как в больнице? – испуганно приподнялась Кира.
Голос у матушки Серафимы был такой, что девушка сразу поняла: мама попала в больницу не просто так, случилось что-то страшное! Жива ли она?..
– В аварию она попала, – сочувственно сказала матушка Серафима, и Кира задрожала.
С ужасом вспомнила, как разговаривала с мамой, когда та приезжала… Господь велел и врагов прощать, а она что же? Даже мать родную простить не смогла? Нет, не захотела! Вот грех-то… Ох, только бы она жива была, мамочка!
– Ты крепись, – негромко сказала игуменья.
Игуменья вела ее за руку, и с каждый шагом Кира чувствовала себя все неуверенней. К страху за мать примешивался страх перед тем, что ждет ее там… за воротами, в том мире, в который она не возвращалась три года.
– Мне страшно, матушка, – прошептала она.