Ростопчин понимающе улыбнулся.
– Иван Илларионович, – вздохнула Лиля, – если бы можно было отмотать жизнь назад, я бы никогда его не оттолкнула.
– Бедная девочка! – вздохнул Ростопчин. – Ну а что говорят в посольстве?
– А что они могут сказать? – обреченно пожала плечами Лиля. – Уже третий отказ за два года. Если бы вы только знали, как я скучаю по своим близким! Как они там?..
– Если бы вы знали, как хорошо я вас понимаю, – тихо, тоскливо ответил Ростопчин.
* * *А в Ветровске царила настоящая паника. Кира исчезла бесследно.
Шульгин то успокаивал жену, то грозился всыпать Кире по первое число, когда она появится. А Таисия Александровна думала только об одном: хоть бы появилась!
Но каждый день приносил новые пустые ожидания. И вдруг пришло письмо!
Прочитав первые строки, Шульгин бессильно упал в кресло, а Таисия Александровна бросилась к телефону и набрала номер Говорова.
Спустя каких-то полчаса они все трое уже ехали к Заречному монастырю. Сидели у ворот на лавочке, прижимая к себе сумки со снедью, как будто прибыли на свидание в больницу для смертельно больных или в тюрьму… так они все себя чувствовали. А когда из калитки показалась вдруг Кира – в черной поношенной одежде, до глаз замотанная черным платком, бледная и осунувшаяся, они даже не сразу узнали ее.
– Храни вас Господь, – тихо сказала Кира.
Все трое молча смотрели на эту смиренную тень – все, что осталось от прежней Киры, – и ужасались тому, что же могло с ней произойти, что могло так кошмарно изменить ее.
Наконец Таисия Александровна поднялась, медленно пошла к внучке, обняла:
– Кирочка, родная моя…
– Кирюшенька, ты же здорова? – испуганно пробормотал Шульгин.
– Со мной все хорошо, – слабо улыбнулась Кира. – Теперь все хорошо.
– Объясни нам, что все-таки произошло? – осторожно спросила Таисия Александровна.
– Вот-вот, почему?! – не выдержал Говоров. – Молодая, красивая, здоровая! Ты посмотри на себя, в кого ты превратилась!
– У нас нет зеркал, – спокойно ответила Кира. – И счастье не во внешней красоте. Господь смотрит не так, как человек. И пожалуйста, дедуля, не кричи. Здесь нельзя громко разговаривать.
Говоров побагровел:
– Да я сейчас разнесу эту богадельню!
– Друже, не кричи, – пробормотал Шульгин. – Криком ничего не решишь.