И всего лишь прошу отплатить мне тем же!
Не слушая меня более, Ева в раздражении хлопнула дверью своей каюты…
В салоне уже стали появляться пассажиры, так что сделала она это даже своевременно. Могу лишь надеяться, что Ева простит мне мои бестактные вопросы. Хотя… с Мишелем Муратовым она рассорилась, кажется, всерьез, а дружба их была куда прочней, чем наша с нею: пылкие возражения Евы лишь сильнее убедили меня, что ту ночь она провела в обществе потомка графского рода.
* * *
Когда я вернулась в каюту, как раз застала у дверей Ханни с детьми.
– Ваше настоящее имя – Ханна? – спросила я, примеряя раскрасневшейся девушке милую летнюю шляпку с шелковыми лентами и искусственными цветами.
– Да, госпожа, в честь матушки имечко дали. Матушка-то в родах померла, сиротка я. Спасибо фрау Грете, приютила.
Ленты струились по плечам, переплетаясь с черными блестящими косами, а желтые цветы оттеняли ее карие глаза куда лучше, чем мои синие.
Моя няня плохо переносила море. Страдала от духоты, тошноты и неизвестности, на которую мы ее обрекли. Бланш и сейчас была измученной настолько, что у меня язык не поворачивался ее упрекнуть. Пришла, и слава Богу.
А я отыскала журнал из каюты Жанны и в который уже раз принялась пролистывать странницы в поисках сама не знаю чего…
Эспозито немало знает о Жанне Гроссо. Что если они действительно были знакомы?
И все же тот разговор на палубе… ночной визит итальянца в комнаты Жанны. Странно представить, чтобы женщина наняла детектива найти ее дочь – а после столь эмоционально не впустила в каюту для разговора. Я не могла отделаться от ощущения, что это у Эспозито был некий интерес к Жанне, а не наоборот.
Что же касается дочери Жанны – пожалуй, узнать те подробности Эспозито мог лишь одним способом. Подумав так, я отложила журнал и отыскала ключ от каюты Жанны. Осторожно вышла в коридор и отворила дверь ее апартаментов.
Глава 20
9 июня, 12 часов 45 минут, Балтика, открытое море
Невероятно, но альков, укрытый газовыми шторами, до сих пор душно пах травами и маслами. И кровью.