— Всё есть на записях камер видеонаблюдения! И то, что мы с того момента, как вышли из карцера, в этот коридор с напарником не входили, и то, что мы свой пост не покидали! Всё это время! Внимательно пересмотри, сука!
— За базаром следи! — зарычал мужчина, реагируя на оскорбления в свой адрес.
— Дима, хватит. — спокойным голосом вмешался в допрос молчавший до этой секунды Игорь Мстиславович. — Степан, — повернулся он к мужчине, сидевшему за столом в центре комнаты. — Что-то подозрительное или странное этим вечером не припомнишь? Звуки, разговоры, просьбы? Хоть что-то.
— О-о-о! Загибайте пальцы, господа! — разошёлся уже злой охранник, в своей воинской части славившийся откровенно излишней прямолинейностью. — Очень, знаете ли, для меня странно, что нас со смены сняли. Довольно нетипично, не находите? Но это мелочи, если смотреть в отрыве от общей картины. А ещё для меня очень странно, что двух маленьких детей закрывают в карцер. Восьмилеток.
— Ну-у, последний вопрос, откровенно не твоё дело. Что касается «ненадёжности» двери, то во-первых, ты это зря.
Про то, что всех попавших в карцер детей поят и кормят диспродрагином, и они становятся буквально неспособны на серьёзную атаку и тем более хоть как-то навредить мощной кованной двери, ограничивающей их свободу, он говорить, естественно, не стал. Сейчас рядом находился совсем не его человек и последующие вопросы, а также учитывая характер этого бойца, то и проблемы, никому были не нужны.
"— Этого не может быть. — впервые за время допроса смутившись, отозвался Степан.
— В нашем мире нет места такой фразе, мой молодой друг. — отрицательно качнул головой Игорь Мстиславович.
— Я вам кое-что честно скажу. Я и правда ничего не видел и не слышал. И в самом деле даже не подозреваю, куда делся мальчишка. Но ваши методы мне до такой степени не нравятся, что будь у меня такая информация, я бы с вами ею точно не поделился.