Хотя непонятно о чем. – Я просто думал…
Он предпочел не продолжать.
– Мы кошмарно играем, – пожав плечами, произнесла Гонория. – Но дуться и огорчаться нет никакого смысла. Мы ничего не можем с этим поделать.
– А почаще репетировать? – очень осторожно предложил он.
Маркус и не подозревал, что выражение лица человека может быть одновременно и презрительным, и веселым.
– Если бы я думала, что репетиции могут поправить дело, – ответила она, слегка прикусив губу. В глазах плясали искорки смеха. – Поверь, усердней меня никого на свете не нашлось бы.
– Возможно, если…
– Нет, – твердо оборвала она его. – Мы ужасны. И все. Мы абсолютно не музыкальны, и все тут.
Маркус не верил своим ушам. Он был на стольких концертах Смайт-Смитов, что странно, как он вообще еще может получать удовольствие от музыки. И в прошлом году, когда Гонория дебютировала на скрипке, она выглядела определенно счастливой и исполняла свою часть с такой широкой улыбкой, что не было никаких сомнений – она наслаждается происходящим.
– Честное слово, – продолжила Гонория. – Я нахожу это даже забавным.
Маркус сомневался, что ей удастся найти на свете хоть одного человека, который бы согласился с этим утверждением, но не видел причины высказывать свои сомнения вслух.
– Поэтому я улыбаюсь, – пояснила Гонория, – и притворяюсь, что получаю удовольствие. И в каком-то смысле это действительно так. Смайт-Смиты устраивают концерты с 1807 года. Это семейная традиция. – И тише и задумчивее добавила: – Я считаю, мне повезло – у меня есть семейные традиции.
Маркус подумал о своей семье, или, точнее, о зияющей дыре, бывшей у него вместо семьи.
– Да, – тихо согласился он. – Тебе повезло.
– Например, – сказала она, – я надеваю «счастливые» туфли.
Он не был уверен, что правильно расслышал ее.
– Во время концерта, – пояснила Гонория, пожав плечами. – Это традиция моей семьи. Генриетта и Маргарет постоянно спорят, кто ее начал, но мы всегда надеваем красные туфли.
Красные туфли.
– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – спросила Гонория. – Ты опять покраснел.
– Все нормально, – прохрипел он.
– Моя мама не знает, – сказала она.
Что? Если раньше он и не покраснел, то теперь-то уж точно.
– Прошу прощения?
– О красных туфлях. Она не знает, что мы их носим.