В конце концов Маркус схватил маленькие ручонки и прижал их к ее вискам, не давая ей мотать головой."
"– Гонория, – строго произнес он. – Гонория! Она моргнула, всхлипнула и затихла.
– Мухи нет, – сообщил он.
– Но…
– Наверное, просто ресница попала в глаз. Рот Гонории сложился в маленькую букву «о».
– Я могу отпустить тебя? Она кивнула.
– Ты не начнешь визжать? Она отрицательно замотала головой. Немного помедлив, Маркус разжал руки и сделал шаг назад.
– Можно мне пойти с вами? – спросила она.
– Нет! – рявкнул Дэниел.
И честно говоря, Маркус вполне разделял его мнение. Ну что за интерес водить компанию с шестилетним ребенком? Тем более – с девчонкой?
– У нас очень много дел, – сказал он, явно проигрывая Дэниелу в свирепости.
– Пожалуйста…
Маркус тяжело вздохнул. Она выглядела до невозможности жалкой. На щеках еще не высохли слезы. Мягкие, абсолютно прямые каштановые волосы, расчесанные на косой пробор и прихваченные сзади заколкой, беспомощно свисали до плеч. А глаза – почти такого же, как у Дэниела, необычного лиловато-синего оттенка – были огромные, заплаканные и…
– Я тебя предупреждал, не встречайся с ней глазами, – напомнил Дэниел.
Маркус снова вздохнул и сдался.
– Ну может быть, в виде исключения.
– Чудесно! – Она подпрыгнула, словно удивленная кошка, и одарила Маркуса горячим, но, к счастью, коротким объятием. – О, Маркус, спасибо! Большое спасибо! Ты самый лучший! Лучший из лучших! – Она прищурилась и метнула пугающе недетский взгляд на брата: – А ты – нет.
Дэниел отплатил ей той же монетой:
– С удовольствием побуду худшим из худших.
– Мне все равно, – заявила она и взяла Маркуса за руку. – Пойдем?
Он взглянул на пальцы, сжимавшие его ладонь. Ему стало неловко, пожалуй, даже неприятно. Странная нервозность стремительно переросла в настоящую панику. Он лихорадочно пытался припомнить, кто и когда в последний раз брал его за руку. Может, няня? Нет, она предпочитала стискивать его запястье. Так ей было удобнее, если верить тому, что она говорила домоправительнице.
Тогда, возможно, отец? Или мать, когда-нибудь очень давно?
Его сердце билось часто-часто, а маленькая ладошка Гонории вдруг стала скользкой. Должно быть, кто-то вспотел. Он, она или оба. Но Маркус не сомневался – дело именно в нем.
Он посмотрел на Гонорию. Она лучезарно улыбнулась ему.
Он выпустил ее руку и смущенно пробормотал:
– Э-э, нам надо спешить, а то стемнеет.
Оба Смайт-Смита с любопытством уставились на него.
– Сейчас всего лишь полдень, – сказал Дэниел.