– Миссис Уэдерби написала мне в Лондон.
Ах, вот в чем дело. Все равно очень странно.
Она взяла его руку в свою, нервно и с волнением поглаживая ее.
– Я приехала так быстро, как только смогла. И моя мать тоже здесь.
Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравилась леди Уинстед.
– Думаю, у тебя все еще жар, – неуверенно продолжила Гонория. – У тебя очень горячий лоб. Хотя должна признать, не такой горячий, как воздух в комнате.
– Пожалуйста, – простонал он, протянув руку вперед и коснувшись Гонории.
Она помотала головой:
– Прости. Я сама открыла бы его, если бы могла. Миссис Уэдерби сказала, что доктор…
– Пожалуйста, – взмолился он.
Черт побери, его голос звучит так, как будто он вот-вот заплачет. Не важно. Он просто хочет, чтобы она открыла проклятое окно.
– Маркус, я не могу…
– Я не могу дышать, – сказал он ей.
И честно говоря, он почти не преувеличивал.
– Хорошо, – согласилась наконец Гонория и направилась к окну.
– Обещаю, – пробормотал Маркус.
Он не мог заставить себя повернуть голову, но слышал каждое движение в тишине ночи.
– Миссис Уэдерби высказалась весьма определенно, – продолжила Гонория, раздвигая занавески. – В комнате должно быть жарко.
Маркус заворчал и попытался махнуть рукой.
– Я ничего не знаю о том, как следует ухаживать за больными, – наконец-то, вот он – звук открывающегося окна, – но я не понимаю, зачем человека с жаром следует держать в такой душной комнате.
Маркус почувствовал первое дуновение свежего воздуха и чуть не заплакал от радости.
– У меня никогда не было лихорадки, – сказала Гонория, вернувшись к его постели. – По крайней мере я не помню, чтобы она у меня была. Не странно ли?
Он слышал в ее голосе улыбку. Маркус даже знал, какого типа эта улыбка – немного смущенная, с легкой долей удивления. Гонория часто так улыбалась. И каждый раз правый уголок ее рта поднимался чуть выше левого.
И теперь он узнавал эту улыбку по голосу.
Гонория придвинула стул чуть ближе к кровати и села.
– Я поняла это, только когда приехала ухаживать за тобой. Я имею в виду, поняла, что у меня никогда не было лихорадки. Моя мама говорит, что лихорадка – это ужасно.
Она приехала ради него? Маркус не мог объяснить, почему не находит это удивительным.