Как будто через рог. Оооооооооо Боооожеееее.
Интересно, слышит ли она себя?
Странно… Гонория спрашивает, что она сделала. Неужели теперь ножницы в ее руках? Хорошо ли это?
С другой стороны… вареное мясо!
Он снова засмеялся, решив, что это не важно. Боже, как же ему смешно. Почему никто раньше не сказал, как ему будет смешно?
– Может, нам следует дать ему побольше опия? – спросила миссис Уэдерби.
Да, да, пожалуйста.
Но они не сделали этого. Они снова попытались его сварить, еще немного потыкав и порезав. Но уже через несколько минут все кончилось.
Дамы снова заговорили об опийной настойке и повели себя чрезвычайно жестоко – никто не поднес стакана или ложки к его губам, вместо этого они вылили настойку ему на ногу, и…
– Аааааа!"
"…и ему стало еще больнее, чем от бренди. Наконец дамы решили, что с него хватит мучений, развязали путы и передвинули его на другую сторону кровати, не смоченную горячей водой, в которой его варили.
А потом… Наверное, он немного поспал. Во всяком случае, Маркус надеялся, что шестифутовый кролик, прыгавший по его спальне, был сном, иначе всех ожидали бы большие неприятности.
Хотя опасен был не столько кролик, сколько гигантская морковь, которой он размахивал.
Ею можно накормить целую деревню.
Маркус любил морковь. Хотя оранжевый цвет никогда не был его любимым. Оранжевый – слишком резкий цвет. Он появлялся, когда его не ждали, а Маркус предпочитал жизнь без сюрпризов.
Голубой. Вот хороший цвет. Приятный и успокаивающий. Светло-голубой. Как небо.
Или глаза Гонории. Она называла их лавандовыми – с самого детства, – но, по его мнению, они такими не были. Во-первых, они для этого слишком ярко светились. Лавандовый – плоский цвет. Почти настолько же невыразительный, как и фиолетовый. И слишком вычурный. Он заставлял вспоминать старых леди в трауре. С тюрбанами на голове. Маркус никогда не понимал, почему лавандовый цвет шел в траурном календаре после черного. Разве коричневый не лучше? Какой-нибудь более умеренный оттенок?
И почему пожилые леди носят тюрбаны?
Это чрезвычайно интересно.
Он снова подумал о глазах Гонории. Они немного голубее, чем лавандовые. Хотя в них и есть фиолетовый оттенок, делающий их столь необычными.