— Эй… Тебе не спится, что ли?
— Я проснулась от того, что хотела пить, споткнулась о сумки, с моими вещами, которые мы так и не разобрали…
Да, это правда. Мы забрали вещи Ксюши из квартиры ее отца, перевезли сюда и… ничего не разобрали.
— Так что ты читаешь?
Делаю несколько шагов, присаживаюсь на подлокотник кресла. Ксюша показывает старый блокнот.
— Это старые записи отца, я их читала, но не смогла прочесть дальше тех страниц, где он рассказывает о договорном браке.
— Есть еще что-то?
— Надо было прочитать все эти страницы раньше.
Целую жену в макушку.
— Я проснулся, тебя нет рядом. Подумал, что ты снова ушла, а я и не заметил, не почувствовал, как ты вставала, вот болван!
— Нет. Нет-нет, прекрати! Я больше не уйду! — сжав мое лицо ладонями, Ксюша обнимает меня и целует в губы. — Теперь ты от меня не избавишься. Я еще надоем тебе беременными капризами и буду испытывать твою нервную систему на прочность…
— Я буду рад, только останься со мной.
— Навсегда.
— Навсегда…
***
Отношу жену в постель, накрываю одеялом, Ксюша устраивается на моем плече поудобнее. Я чувствую, как она задумывается о чем-то снова и лежит без сна.
— В чем дело?
— Я думаю о Давиде. Ты называл его своим сыном, навещал, у тебя привязанности были, а теперь… ты все отрезал… Столько лет виделся с ним и… Все. Как ты смог?
Признаюсь, мне непросто. Мальчишку жаль, он маленький, любит бабушку с дедушкой, но безумно скучает по маме и был рад видеть меня… В сердце будто засела заноза, но я готов ее терпеть, лишь бы не делать больно любимой.
— Все просто, я хочу быть с тобой.
— И готов пойти на сделку с совестью?
— Давид — чужой мне по крови…
— Но ты долго считал его своим.
— Отец считал, что я буду заботиться о его сыне, как о своем! Ему не хватило духу признаться. Я никогда не смогу сказать ему все, что думаю об этом. Наверное, я бы даже прописал предателю по лицу несколько раз!
— Но мальчик не виноват, правда? Его мамаша вообще красотка, бросила его.
— Я не ожидал, что ты поднимешь эту тему.
— Сама от себя не ожидала. Терпеть не могу Карину, гадина, каких поискать, но, может быть, потому что у нас самих тоже скоро будет маленький, это все не дает покоя…
— Я не собираюсь больше изображать перед Давидом того, кем не являюсь. Но не представляю, как рассказать обо всем четырехлетке.