– Я была не в восторге от идеи тащиться к вам домой, Мария Викентьевна меня уговорила, поэтому мы будем разговаривать при ней. Как раз на этом я настаиваю.
– Хорошо. – Дорошин пожал плечами и налил себе еще одну чашку чаю. – Тогда давайте начнем. Я думаю, что знаю, отчего вы решили со мной поговорить, Елена Николаевна. Вы решили признаться, что вы – потомок тех самых Золотаревых, которые были родственниками Архипа Куинджи?
Такое изумление не могло быть наигранным. Елена именно изумилась, а не испугалась, в этом Дорошин был убежден.
– Что? Какое отношение к происходящему может иметь мое происхождение? – спросила она. – И почему мне нужно в этом признаваться? Что, факт родства бросает тень на мою репутацию?
– Погоди, Лена, – остановила молодую женщину Склонская. – Кажется, я понимаю, что Виктор имеет в виду. Он считает, что раз не ты первая рассказала ему про родню своего деда, то это автоматически делает тебя подозреваемой в краже работ Архипа Ивановича.
– Что? – Елена переводила недоумевающий взгляд со Склонской на Дорошина и обратно.
"У нее вдруг стало лицо как у обиженного ребенка, и если изначально она была смертельно бледна, то теперь раскраснелась, заалела маковым цветом, схватилась обеими руками за горящие щеки.
– Полная чушь, – сообщила Дорошину Склонская, почему-то басом. Сейчас она напоминала ему знаменитую в прошлом актрису Фаину Раневскую, должно быть оттого, что стояла руки в боки. – Витенька, мальчик мой, вас прощает только то, что вы совершенно не знаете Леночку и ее семью.
Ее убежденность не произвела на Дорошина особого впечатления. С самого начала он знал, что Склонская настолько хорошо относится к Золотаревой, что будет оправдывать, даже застав на месте преступления над неостывшим еще трупом.
– Я тоже подумала, что подбор странный, – сказала Склонская. – И с Леночкой мы это обсуждали. Это бросается в глаза каждому, кто занимается искусствоведением.