Всё начинается со лжи

Я всё порывался называть его «господин», а он меня поправлял, что он «доктор». Доктор медицинских наук. Это звание он носил с гордостью.

— Присаживайтесь, Эльвира Алесеевна, присаживайтесь, — суетился он.

Крепко, за руку, поздоровался со мной. Умилился Матрёшкой.

Ему выделили отдельный кабинет. И я заметил, как облегчённо выдохнула Эльвира, что не придётся снова идти в кабинет Когана.

— В общем, я ознакомился со всеми материалами, что мне предоставили по вашему увольнению…

— Моему увольнению? — удивилась она.

— Но вы сказали дело касается фонда Пашутина?

— А разве ваше увольнение с ним не связано? — удивился в ответ Левинский.

Кстати, очень приятный оказался дядька. Высокий, худой, немного суетливый, с гривой давно не стриженных, а возможно и нечёсаных, кучерявых волос. Он щурился как человек, что привык носить очки с толстыми линзами, но совсем недавно перешёл на линзы, чем поделился со мной во одной из встреч в Чикаго, а многолетняя привычка осталась.

— Да, конечно, связано, — кивнула Эльвира, — глядя в его прищуренные внимательные, и очень умные глаза.

— Но всё же косвенно."

"— Не соглашусь, — мягко возразил он. — Центр получил довольно крупную сумму, что была обещана за небольшую услугу, о которой вы знаете.

— Да что там, я же и согласилась её оказать. Соврать. Я своей вины ни в коем случае не умаляю, — вздохнула она.

— У меня встречный вопрос. А вы могли отказаться? — он взял со стола такое знакомое учебное пособие для Папаниколау-теста и вручил Матрёшке.

Когда мы разговаривали с ним первый раз, он сидел дома в Чикаго с двумя внучками, чуть постарше Машки.

И я даже не удивился, что он решил Машку занять. Скорее машинально, чем сознательно.

Обрадованная Машка принялась играть новой игрушкой. Эльвира пожала плечами.

— Подозреваю, что нет, — улыбнулся Левинский. — Иначе вам тоже пригрозили бы увольнением или это невольно повлекло бы за собой проблемы. Правда? Ведь вас попросил не просто коллега, а вышестоящее руководство. Это немного другое, Эльвира Алексеевна.

Это давление. И я вам больше скажу: за то, чтобы от вас избавиться, господин Пашутин предложил сумму в два раза большую, чем предложил сначала. И хоть ни копейки из этих денег Коган не получил лично, это всё равно должностное преступление.

— Вы хотите его уволить? — нахмурилась она.

Борис Захарович посмотрел на меня, потом многозначительно опустил глаза и встал.

— А это уже не мне решать.

— А кому? — удивилась Эльвира.

— Вам, — он протянул ей руку.