Если по первости слова любви воспринимались им, как нечто давно забытое, как то, что когда-то повернули против него, использовали в грязных, он бы даже сказал, кровавых целях, то сейчас он тонул в них вместе с Никой. Он видел, как неизменно дрожат её реснички, когда он признается в своих чувствах. Как алеют её щечки. Как учащается её дыхание. Как она льнет к нему в ответном порыве и шепчет милые глупости на ухо.
Ни для кого не секрет, что она живет у него.
Естественно, для многих их стремительно развивающиеся отношения оказались едва ли не шоком.
"Для Беркута траур по Александре давно закончился. Ещё несколько лет назад, когда она организовала первое покушение на него. Он его предотвратил. Приехал к ней на квартиру и долго смотрел в лицо Саши. Та не выдержала его взгляда, отвернулась.
– Бить будешь?
Он ничего не ответил, развернулся и вышел.
Он топил свои чувства, свою боль в работе. В тренажерных залах. В поту и крови. Он раз за разом выбрасывал адреналин, чтобы забыть. Похоронить.
И он похоронил в конченом итоге.
Поэтому сейчас не испытывал ни малейших угрызений совести. Ника однажды завела разговор про то, что могут об их отношениях сказать окружающие, на что он ответил:
– Познакомь меня с твоими родителями. Я им всё расскажу сам, пока это не сделали другие.
В тот момент он знал – на его лице не дрогнул ни один мускул. И он знал, как удержать Нику, если той вздумается всё же отдать дань глупым моральным принципам.
Он в Нике не ошибся – она оказалась умной девочкой.
И вот сейчас эта умная девочка с самой коварной улыбкой на чуть разрумянившемся лице протянула руку к его ширинке, чуть сжала ладошку, а потом стала опускаться на колени.
У Егора выбило дух. Такое с ним происходило каждый раз, когда его златовласка опускалась перед ним вот так.
Но сейчас Ника не спешила высвобождать член из боксерок. Она начала раздеваться сама.
– Помоги, – раздалось из-за вывернутой блузы, которую она не стала расстегивать, а решила стянуть через голову, в конечном итоге зацепившись пуговицами за волосы.