Люди были согласны тешить себя красивыми сказками… А теперь время сказок прошло, и сам Бедфорд постарел. Но он по-прежнему пишет про благородных лордов и прекрасных леди, хотя многое в мире изменилось, и люди изменились, и привлекают их совсем другие герои. Все, что он написал после войны, не имело никакого успеха. Похоже, он и сам понимает, что его время ушло, но не хочет признать этого. Он из кожи вон лезет, чтобы соответствовать требованиям сегодняшнего дня, – задумчиво прибавила Ксения, – но чем больше он старается, тем хуже у него выходит.
Однако вовсе не Бедфорд интересовал Амалию в эти мгновения, и она решила, что терзавшие ее сомнения слишком важны, чтобы ходить вокруг да около и тщательно подбирать слова.
– Послушай, я через какое-то время вернусь во Францию, и эта квартира будет в твоем полном распоряжении. Почему бы тебе не перебраться сюда? Обещаю, я не буду тебе мешать…
Однако Амалии было достаточно увидеть внезапно замкнувшееся лицо своей дочери, чтобы угадать ответ еще до того, как он будет произнесен.
– Спасибо, мама, мне хорошо и так… Я тебе и правда очень благодарна, но пока меня все устраивает.
Амалия поняла, что настаивать бесполезно. Однако она все же сказала:
– Если ты когда-нибудь передумаешь…
Дочь открыла было рот, чтобы возразить, но поглядела на лицо матери и вместо этого сказала:
– Я буду иметь в виду, конечно.
Глава 3
Две вдовы
Ксения жила в Темпле, который она на французский манер предпочитала про себя называть Тамплем. Теперь, пожалуй, молодая женщина затруднилась бы сказать, как и почему ее занесло в этот квартал, издавна облюбованный судейским сословием. Но как-то вечером она оказалась неподалеку, полюбовалась на церковь тамплиеров, некогда отстроенную заново после Великого пожара[1], восхитилась тишиной и уединенностью квартала, такими непривычными для центра Лондона, увидела объявление о сдаче квартиры – и решилась.
Миссис Ломакс была вдовой почтенного барристера[2] и придерживалась чрезвычайно строгих правил относительно того, кому можно сдавать внаем квартиру, а кому нельзя. Незамужние девушки, и к тому же чужестранки, входили в категорию людей, которым совершенно нечего делать в доме миссис Ломакс и которым следовало вежливо, но твердо давать от ворот поворот.