— Я люблю тебя, Пёрышко, — тихо произносит Максим, а я закрываю глаза, пытаясь сдержать слёзы.
Такими словами не бросаются. Не такие как Максим Ларинцев.
— Я тоже люблю тебя.
И это чистая правда.
Наверное, мы оба замёрзли и даже не заметили этого. Когда наши губы встречаются, я ощущаю, какие они у Максима холодные, но какой жар дарят мне. И мне мало этого. Так ничтожно мало.
— Поехали к тебе, — я больше не смущаюсь и открыто смотрю в глаза.
Максим ничего не отвечает, он лишь увлекает меня обратно к машине. Едем мы тоже молча.
В квартире Максим помогает мне снять отсыревшее пальто и набрасывает на плечи тёплый джемпер.
— Нина, может переоденешься? Ноги тоже нужно согреть. А я пока поесть нам приготовлю, — Ларинцев идёт на кухню и ставит на газ чайник.
— Знаешь, я не голодна, — набираюсь смелости и прижимаюсь к Максиму со спины.
Последнее слово говорю тихо-тихо. Закусываю губу и жду его ответа. Нервничаю почему-то.
— Ну пойдём, — Максим улыбается той своей улыбкой, от которой хочется растаять как ледышка на солнце.
Мы заходим в ванну. Я поворачиваюсь к зеркалу и подбираю вверх волосы. Максим стоит сзади, не прикасается ко мне. А мне хочется, чтобы его ладони легли на плечи, притянули к себе. Но он наблюдает молча и на расстоянии. Начинает снимать с себя одежду. Стаскивает через голову свитер, потом майку, расстёгивает джинсы и высвобождается из них.
— Ты будешь принимать душ одетой? — каждый раз, когда он так ухмыляется, мне хочется приложить к щекам что-нибудь холодное. — Или хочешь понаблюдать, как это буду делать я? Второй вариант тоже ничего, но я предпочёл бы… ох!
Последнее восклицание уже посвящено моему упавшему вниз платью.
Было бы проще, если бы он помог, но Максим не помогает. Стоит в метре и смотрит горящими глазами. Хочет, чтобы я разделась сама. А я словно застыла и пошевелиться не могу.
Давай, Нина, ты сама его позвала, ну чего уже смущаться.
Я заламываю руки назад и расстёгиваю защёлку бюстгальтера, стаскиваю с плеч бретели, потом отбрасываю деталь одежды в сторону.