— Ну пока, до следующих выходных, мам, на этих не смогу приехать.
— Да, давай, дочь, — мама крепко обнимает меня. — И… я рада. Максим очень хороший молодой человек.
— Мам…
— Мне нравится, как ты светишься рядом с ним, — мама улыбается и целует меня в щёку. — Ну всё, беги, а то замёрз уже он там, видимо. С каждым днём зима подступает все ближе. И капюшон накинь, пока до машины добежишь!
— Хорошо!
Торопливо скатываюсь по ступеням на улицу и… никого не обнаруживаю у подъезда. Может, отошёл куда…
— Максим? — зову негромко.
Машина заперта, фары выключены. И тут я замечаю, что стоит она как-то чуть ниже, чем была. Шины! Все четыре колеса спущены.
Внутри запускается паника, накачивая сердце страхом. По спине ползёт холод. Где он? Что случилось?
— Максим!
В бешеном раздрае сжимаю ладони у груди. Что делать? Найти! И, кажется, я знаю, где…
Глава 53
Где же ты… Хоть бы всё было хорошо!
Забегаю за угол школы и вижу, что всё ещё хуже, чем я предполагала. Их пятеро, а он один. Двое держат под руки, а Влад, стоя ко мне спиной, как раз замахивается и со всей силы бьёт Максима кулаком в лицо.
Горло перехватывает судорогой, но я всё же срываюсь на крик.
— Не трогай! Не смей! Влад!
Добегаю так быстро, как могу, но поскальзываюсь на луже грязи и едва не падаю, в последний момент вцепившись скрюченными пальцами в куртку Акуленко.
— Не надо, прекрати! Ему же больно!
Но от Влада меня отталкивает другой парень, и я снова едва не падаю. Узнаю его — это Славик Широков, мой одноклассник, с которым учились вместе до девятого.
— Слава, вы что же творите, прекратите!
Вижу, что Максим с трудом удерживается в сознании. Глаза мутные, из носа частит кровь на землю, смешиваясь с осенней грязью. Какая несправедливость, какой кошмар наяву. За что они так с ним? С нами.
— А это, Рудик, последствия, — Широков злобно оскаливается. — Надо было думать своей симпатичной башкой, прежде чем шпилиться с городскими мажорами.
Влад ко мне даже не поворачивается. Я чувствую исходящую волнами от него ненависть.
— Что-то ты уже не такой крутой, мажорчик? — Акуленко снова засаживает кулак Максиму под дых.
Ларинцева сворачивает пополам, он падает в грязь на колени, потому что придурки отпускают его, даже скорее швыряют. А потом начинают бить ногами. Я схожу с ума от ужаса, умираю внутри с каждым ударом, кричу, чтобы его отпустили, пытаюсь вырваться из грязных лап Широкова. Жуткое зверство. Невозможная подлость.