Даже если Глеб когда-нибудь тебя укусит, ты навсегда останешься его хозяйкой.
Я задумалась над его словами. Звучало красиво, но как будет на самом деле, никто не знает…
— Поможешь собрать вещи? — спросил друг, направляясь в свою спальню.
Ванька последние дни не пил обезболивающие, я тихо молилась за друга, помогала ему собирать вещи в больницу. Ну как – помогала? Он приносил мне вещи в комнату, а я их отпаривала, складывала и упаковывала по пакетам. Полдня игралась с парогенератором, в итоге Ванька взял маленькую сумку вещей, куда сложил две пары домашних штанов, несколько футболок, трусы, носки, полотенца и рыльно-мыльное.
В понедельник утром я на такси доехала до офиса, а Ванька отправился в больницу. Глеб находился в кабинете. Он всегда приходит раньше меня.
— Доброе утро, Глеб Владимирович, — ничем не показывая, что я оценила жест с цветами.
— Привет. Зайди и прикрой дверь, — «пожалуйста» не звучит, но это скорее просьба, чем приказ.
Подхожу к столу, стараюсь не стучать каблуками. Глеб оценивающе меня рассматривает. От его взгляда становится жарко и влажно. Останавливаюсь напротив стола. Недолго думая, поднимается с кресла, обходит стол и останавливается рядом. Приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Запах Тихомирова проникает под кожу и кружит голову. Молчим, но поедаем друг друга взглядом.
— Я прошу тебя поехать со мной в Сочи на открытие отеля. Хочу видеть рядом с собой только тебя…
Глава 64
Милада
Слова Глеба отзываются внутри теплом и радостью, но я не позволяю этим чувствам пустить корни.
Сколько продлится обследование Ваньки? Неделю? Две? Он решился на эту борьбу ради меня. В такой важный период не могу оставить его без поддержки. Не сомневаюсь, что Ванька поймет и примет мою отлучку, но внутри я буду себя поедать за предательство.
— Я не могу сейчас покинуть Москву, — глядя Тихомирову в глаза. Не тот момент, чтобы отступать и прятаться за масками.
— У тебя проблемы? Я могу помочь с их решением? — пространство вокруг Глеба меняется, уходит легкость. Стараюсь не обращать внимания на напряжение, царящее теперь в кабинете.
— Если бы мог помочь, я бы к тебе обратилась, — и это действительно так, жаль, что Тихомиров не всесилен.