– Я удивился бы, если у тебя вырос рог на лбу, как у единорога. Мы ни разу не предохранялись, даже не пытались предотвратить твою беременность.
Надуваю от обиды губки.
– Что уж говорить, ты каждое утро писаешь на тест, а потом выкидываешь его в мусорку. Я же не дурак. А ещё постоянно говоришь о…
– Да поняла я, поняла, – прерываю его.
Какой-то сюрприз вышел неправильный! Всё же есть минусы в том, что мы живём вместе.
– Умеешь ты обломать! – скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь в обиде. Взгляд устремляется на ничего непонимающую Еву.
Дочка хмурит бровки и кидает злой взгляд в Динара. Хочется победно посмотреть на Юсупова со словами: «Видал, как я умею?».
– Не обижает, – утыкается довольный кот мне в шею. – А ценит и любит.
– Теперь ещё сильнее?
– Это нереально. Я уже люблю тебя на пределе своих возможностей.
– На сто процентов?
– На всю тысячу процентов…
Я улыбаюсь, как дурочка. И на Еву поглядываю. Рука папы привлекает её внимание.
Чёрт… Настал момент.
– Евусь, – называю её ласково. – У нас будет прибавление. Новый житель в семье.
– Котя?
– Не котёнок, но… Тебе с ним понравится.
– Де?
Она осматривается по сторонам, будто разыскивая его."
"Аккуратно беру её за пальчики и опускаю на папину огромную ручищу.
– Он пока тут. Совсем маленький. Ты тоже там когда-то была.
– Я? – переспрашивает.
– Угу-м, – киваю. – Ты сможешь вести себя с ним так же, как со Львом. Обнимать, целовать, опекать, делиться игрушками, сладостями.
– Деица… – повторяет за мной задумчиво. А затем, неожиданно для нас, отрывает ладонь от папиной. Сердце подскакивает к горлу от волнения.
Но я слишком себя накрутила, потому что Ева вдруг указывает на мою левую грудь.
– Моя, – уверенно заявляет. Указывает на правую. – Его.
И в животик тычет.
Заливисто смеюсь. Боже, она ещё помнит об этом?!
Или они с Динаром спорят, где чья, когда я не слышу?
– Радость моя, – наклоняется Юсупов к мышке.
Крошка прижимает к себе ладошки.
– Папе неть, – мотает головой с досадой.
– Как-нибудь поделим, – хихикаю.
У папы иногда всего в достатке.
– Да, – уверенно заявляет Динар. И уже тише, мне на ушко, шепчет: – Днём их, ночью мои.
Снова смеюсь.
Да сколько можно заставлять меня улыбаться?
Поглаживаю ладонь Юсупова, которой он всё это время водил по моему животу.